Союз-77. Книга 2. Мы одной крови

Оставалось только понять, кто именно устроил это чудесное приключение. А ещё хотелось верить, что Зоя уже предпринимает меры по моему вызволению.

Что именно мне инкриминируют оставалось загадкой. Формально, существовало довольно много поводов, по которым можно было призвать меня к ответу. Да вот только было одно «но». Хоть я в УПК был и не силён, мне было ясно, что процедура в моём случае не была соблюдена даже приблизительно.

А значит, за этим, скорее всего, сам Сёмушкин и стоял. Стало быть на помощь с его стороны можно было в ближайшее время не надеяться.

Товарищей по камере было пятеро. Четверо сидели на лавках за столом, а один, неопрятный, с отталкивающей внешностью в стороне на шконке около унитаза.

Один из четверых был практически малолетка. Худющий, выбритый налысо. Рожа наглая и тупая до безобразия. Рядом жилистый дядя лет сорока, лицо, как из гранита, рубленное, шрам через всю щёку, седой ёжик волос, взгляд медвежий, равнодушный.

Рядом с ним сидел здоровенный лось с пивным пузом и кулаками гирями. Нос переломан, брови исчирканы полосками шрамов. Тоже в алкоголичке и тоже с партаками. А на краю скамьи, в тёмно-синем спортивном костюме сидел коренастый узбек и ел конфеты, на меня даже не глядел.

Спальных мест было двенадцать — по три двухярусных кровати вдоль стен. Все первые этажи были заняты, кроме двух шконок — рядом с чуханом и напротив него, рядом с дверью.

— Кто такой? — спросил седой.

Хер их знает, как с ними говорить на их языке… С блатными жизнь сводила, конечно, но не слишком близко и не по их правилам.

— Величают Стрелой, взяли ни за что. Какая тут у вас шконка свободна?

— А вон, с Макакой рядом приземляйся, — заржал молодой. — У параши. Других нет. Можешь под мою занырнуть.

Седой глянул на него волком, и тот сразу остыл, замолчал.

— Как это ни за что? — нахмурился седой и неодобрительно покачал головой.

Молодой вскочил на лавку, встал в позу оратора и продекларировал:

— Петушок, петушок,

Золотой гребешок,

Масляна головушка,

Шёлкова бородушка,

Выгляни в окошко,

Дам тебе горошку.

Метла прочёл эти строки, кривляясь и копируя интонации, свойственные женщинами.