Союз-77. Книга 2. Мы одной крови

— Доска, амба! Урою! Разорву нах!

Я не реагировал, спокойно сидел и ждал. И вскоре за мной снова пришли.

— Стрелец, на выход!

Смена была уже действительно другая. Мне защёлкнули наручники за спиной и вывели во двор. Загрузили в автозак на базе зилка и повезли. Я сидел в клетке, напротив меня находился конвойный и ещё один человек был за рулём. Спокойно и почти по-домашнему. Сразу видно, лихие, дерзкие и безбашенные девяностые ещё даже и не обозначились за горизонтом.

Ехать было по моим расчётам минут двадцать-тридцать, так что прохлаждаться было некогда.

— Сержант, — позвал я слабым голосом.

— Чё тебе надо?

— Что-то худо мне… У меня же сердце больное.

— Чё ты несёшь! Заткни пасть!

— Расстегни ворот, будь человеком.

— Не положено.

— Ой, плохо… не доеду… Посмотри, я белый стал, как мел… Да?

Он настороженно подошёл и посмотрел на меня.

— Чё с тобой?

— Говорю же, худо мне. Зачем тебе проблемы?

— Расстегни пуговицу.

— Да не положено!"

"— Да ты прям через решётку. Что будет? У меня же руки скованы!

Я повернулся и показал наручники, защёлкнутые на запястьях.

— Помоги, братишка…

Подошёл к решётке и прижался к ней лицом.

— Расстегни, как человека прошу…

— Ну нахрен, — бросил он и замер в нерешительности…

18. Я Джеки Чан, я Терминатор

Постояв немного в нерешительности, охранник проявил-таки присущее человеческим существам сочувствие и сострадание. А может быть, просто хотел уменьшить для себя возможные проблемы.

Если, к примеру, я сейчас окочурился бы или, что ещё хуже, завалился в обморок, пришлось бы бедному вертухайчику побегать да потрястись, выслушивая несправедливые обвинения и предположения. А так он мне пуговку расстегнёт, глядишь, и пронесёт. Главное, до прокуратуры дотянуть, а там пусть уже хоть в обморок, хоть наглухо. Ну, я то есть…

В общем, он решился и протянул между прутьев решётки свои ручонки.

— Скорее, — прохрипел я, и он взялся за неподатливую, тугую пуговицу.

Что, собственно, и требовалось. Как говорится, чувствуешь гранату? А колечко-то вот оно. Так что ли у нас в первом классе говорили? Короче, сосредоточившись на пуговице, первый щелчок он пропустил, не расслышал, тем более что я в этот момент просил не одну, а несколько пуговок, для большей свободы.

Щёлк и щёлк. Браслеты расстегнулись, браслеты застегнулись. Глаза охранника округлились, а я положил ключик в карман.

— Э! — рявкнул он.