Смягчающие обстоятельства

С одной стороны, подполковника жалко — его разжаловали за потерю бдительности и разгильдяйство, в штрафбат отправили, да и вообще, нехорошо как-то, нечистоплотно. Но результат-то Гюрза дала!

Среди ребят мнения разделились: кое-кто говорил — молодец, сумела объект выбрать, в доверие войти, документы важные добыть, но большинство по-другому рассудило: курва она, и все тут! Короче, отвернулись от нее многие, да и комиссия с учетом всех обстоятельств вывела ей «четверку», а многие «пятерки» получили, хотя таких важных сведений, как Гюрза, никто не собрал.

И Гюрза обиделась, хотя виду не подала. Вела себя как всегда, шутила, смеялась, а когда перебросили ее за линию фронта, застрелила напарника и явилась в гестапо. Вот так.

Старик замолчал.

— А что было дальше?

— Дальше? Работала на немцев, великолепно провела радиоигру против нас, несколько групп провалила, дезинформации кучу…

Старик бросил нож, со стуком захлопнул ящик.

— И что интересно: не изменилась она — такая же улыбчивая, компанейская.

Жила в специальном особняке гестапо, сошлась с кем-то из ихнего начальства, тот ей туалеты из Парижа выписывал, драгоценности дарил… Авто, рестораны, вечеринки. А в остальном все по-прежнему: добрая, отзывчивая, простая.

На допросы к нашим приходила, советовала по-хорошему, по-дружески, как товарищам, не надо, мол, дурака валять и в героизм играть, переходите на эту сторону, не прогадаете. При пытках и расстрелах не присутствовала, считала себя выше грязной работы.

Но знала, что ее к смерти приговорили, с оружием не расставалась:

«вальтер» в сумочке и на теле маленький «браунинг» спрятан, «шестерка».

Надеялась — поможет…

Старик снова разлил водку, выпил, не чокаясь, шагнул к холодильнику, обратно и, как будто забыв, зачем поднялся, зашагал взад-вперед по тесной кухоньке, отражаясь в черноте незавешенного окна.

— Так что не обойтись без твоего прибора, делай его, Сергей, надо будет — помогу! Если бы нам его тогда, в войну…

— А чем дело-то закончилось? — спросил Элефантов. — С Гюрзой?

— Чем и положено.

Старик сел к столу, протянул руку к бутылке, но передумал.

— Исполнили приговор — и точка.

И прежде, чем Элефантов успел задать следующий вопрос, Старик решительно рубанул ладонью воздух:

— Хватит об этом. Сыт по горло.