Скрытые истины

– Что не так?

Вода в душе течет, поднимая рядом со мной брызги, когда я смотрю в его светлые глаза.

– Ничего. А что?

Боже, даже смотреть на него больно, потому что я знаю, что завтра его покину.

– Ты ни черта не умеешь врать, Ангелина. – Сергей делает шаг вперед и наклоняется, так что мы оказываемся лицом к лицу. – Что происходит?

– Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

Сергей кладет ладони на плитку по обе стороны от моей головы и смотрит на меня, сжав губы в тонкую линию.

Я делаю глубокий вдох.

– Мы собираемся заканчивать с душем, или ты планируешь и дальше нависать надо мной как горгулья?

– Ты не можешь лгать мне. Никогда, – говорит он. – Если ты не хочешь о чем-то говорить, это нормально. Если тебе нужно побыть одной, это тоже нормально. Я знаю, что со мной бывает трудно. Но ты не будешь мне врать. Договорились?

Я опускаю глаза и киваю.

– Я не хочу об этом говорить.

– Хорошо. Тебя оставить одну?

– Нет, – качаю я головой.

– Если хочешь, я посплю сегодня в другой комнате.

Я не двигаюсь. Нет. Это наша последняя ночь вместе, и будь я проклята, если позволю ему спать не в моих объятиях. Положив ладонь ему на грудь, я медленно провожу ею вниз, пока не добираюсь до члена и не обхватываю его рукой.

– Ты точно не будешь спать в другой комнате, – говорю я и сжимаю уже затвердевший член.

Сергей глубоко вдыхает, обнимая меня за талию и прижимая к своему телу.

– Этот разговор не окончен, Ангелина.

– Мы можем продолжить его завтра.

С его губ срывается рык, прежде чем он наклоняется и перекидывает меня через плечо.

– Наша следующая остановка – кухонная стойка, – говорит он и похлопывает меня ладонью по голой заднице.

* * *– У тебя есть планы на завтра? – спрашиваю я, скользя руками по спине Сергея.

Он лежит на животе поперек кровати, а я сижу у него на пояснице.

– У меня встреча около полудня, – бормочет он в подушку. – Потом мы можем прокатиться.

– Ага, – выдавливаю из себя я, затем наклоняюсь вперед и целую его между лопаток. – Будет здорово прокатиться, детка.

С каждой минутой мне становится все труднее притворяться.