Шажком за монстрами!

Причём хорошо так добавил энергии, с запасом, и в то же время, чтобы полностью не сломить волю птички.

Связь ярко вспыхнула, заиграла более контрастно в разделяющем нас пространстве.

Теперь попугай никуда не денется. Будет слушать то, что я скажу.

* * *Поместье Смирновых, спустя полтора часа.

Батя пошёл на отчаянные меры. Пригласил в гости Мартыновых.

Сам граф оказался крепким приземистым мужчиной с пышными усами и короткой причёской. В слегка выпученных глазах сквозило напряжение.

И конечно, Мартынов приехал со своим сыном.

— У ти моя лодная, — он попытался прикоснуться к животному, но оно подалось назад. — Не бося. Я не обизу.

Ах ты, хитрый хорёк. Играешь на публику здорово. Даже вон, батя с маман удивились и посматривают на меня.

Да хватит пялиться! Присмотритесь в рожу этого наглеца! Там же столько концентрированной злобы, что хоть купайся в ней!

— Пливет, Сиоза, — протянул он мне руку, дабы поздороваться. — Как моя селепаска вела себя? Не плоказничала?

Я не жму руку живодёрам! Отвернулся.

— Ну Серёжа, ты чего? — услышал я умоляющий голос маман. — Поздоровайся.

Ладно, хрен с вами, но только ради бизнеса. Я протянул руку, и Эдик попытался очень больно её сжать. Я немного поддался, а потом сжал в ответ, и лицо его исказило от боли.

Ну что, не ожидал, сосунок? Четыре месяца ползком, два месяца на кольцах, понял, телячья ты печёнка⁈ Это тебе не пальчики выкручивать, пытаясь создать огонь.

И хорош со мной как с другом разговаривать — я не поведусь!

Мы разжали рукопожатия, и Эдик решил взять Регину на руки.

— Ити сюда, Плямпа, — позвал он, и я заметил, что черепаха на это прозвище возмущённо фыркнуло.

— Это Легина, — ответил я, нахмурившись.

— Плямпочка, — потянул опять к ней руки Эдик, и черепаха резко вытянула шею, клацнув зубами. Эдик отдёрнул руку. — Ну ты сево? Не плизнала?

— Ей нлавится имя Легина, — ответил я."

"Как только нас оставили в детской одних, Эдик преобразился. Сорвал маску. Теперь лицо его исказилось злобой.

Он схватил черепаху в руки.

— Я тебя плидусу за это, слысыс⁈ — прошипел он ей в мордочку. На что она зашипела в ответ. И живодёр повернулся ко мне: — Это мой питомес! Ты наглый волишка!

Врезать бы ему. Прямо в его злобную физиономию. Вот прямо в этот нос, который он морщит.

— Легина тебя боиса, — нахмурился я, пытаясь забрать её. — Пусь сама выбелет, к кому хосет.

Эдик попыхтел, затем положил Регину между нами. И мы отсели подальше.