Самые близкие

Задумываюсь о том, как выгляжу со стороны, поникшая и с заплаканными глазами. Материнство, безусловно, меняет женщину, но я ведь все та же Яна, которая еще совсем недавно выглядела, как эта веселая красотка напротив.

— Яна, — окликает Андрей. — Помнишь о нашем уговоре сразу обсуждать проблему, а не копить обиды и претензии?

Киваю.

— В чем причина сегодняшних слез?

— Мне сложно. — Задерживаю взгляд на его лице. — Психологически. Без конца виню себя, что не смогла выносить здорового ребенка, не смогла его сама родить и первые месяцы своей жизни Алина проводит в больнице, а не в кругу семьи.

Я бы хотела вернуться в прошлое и многое изменить. Умом понимаю, это испытание дано, чтобы что-то осознать и стать терпеливее, но мне тяжело...

Андрей сжимает челюсти. Молчит. Минуту, вторую. Смотрит, как я пытаюсь сдержать слезы, а потом просто встает и уходит, чем вызывает шок и недоумение. Сам же просил обсудить проблему, а когда я о ней рассказала, ушел. Я надеялась, он меня пожалеет.

Сначала злюсь на него, даже собираюсь тоже уйти, но потом обрушивается прозрение, какая я эгоистка.

Столько недель Ковалёв не отходил от меня и дочери, был рядом, помогал, а я, зацикленная на собственных чувствах, забыла о годовщине смерти его отца. Все вылетело из головы. При этом Андрей лишь хочет казаться невозмутимым, сам он переживает не меньше, делая все, чтобы мне стало лучше. Абсолютно все!

Набираю Ковалёва, но телефон занят. Тогда поднимаюсь из-за стола и выхожу на улицу.

Андрей стоит на крыльце и курит. Заметив меня, прислоняется к стене и прищуривается.

— Я бабушке позвонил, она сейчас приедет.

— Зачем?

— Узнаешь.

— Сегодня годовщина смерти твоего отца. Я забыла… Прости...

— Ничего. — Он сбрасывает пепел в урну.

— Веду себя в последнее время как эгоистка. Сосредоточена только на своих эмоциях и сожалениях…

— Ничего страшного.

— Мне не нравится, когда ты такой.

— Какой?

— Строгий. Не пытаешься меня задеть в ответ или свести все в шутку.

— Осторожный, может? — Андрей приподнимает уголки губ, и на сердце сразу становится легче.

— Знаешь, Ковалёв, я…

— Багдасаров, — поправляет он все с той же улыбкой.

Громко хмыкаю.

— Ты достойнее справляешься с этой ситуацией. Знаю, что испытываешь глубокое чувство вины за то, что оставил, когда мне требовалась поддержка. Даже несмотря на заверения, что я могла позвонить и сказать о своей беременности. Но...

— Без «но», — обрывает Андрей и выбрасывает сигарету.

Облизывает губы и подходит ближе. Обнимает за талию.