Реликт (том 1)

Говорят, умен и силен, смел, но не до безрассудства. Лидер. Как и ты.

— Что ж, вполне объективное суждение, — буркнул Ратибор, не моргнув глазом. — О тебе, например, этого не скажешь.

— И не надо, я не претендую, не все рождаются лидерами.

— Ну, тогда я пошел.

Ратибор перебрался на «Перун», где его встретил предупрежденный Демин, проводил в кают-компанию спейсера, рассчитанную на вдумчивое вкушение пищи и приятную беседу двух десятков человек. На этот раз беседующих и вкушающих было всего двое.

— Как тебе чужане? — спросил уравновешенный и внимательный Дмитрий. — Я не силен в психологии негуманоидов, но их поступок, по-моему, оправдать невозможно.

— Наши представления о добре и зле, о гуманизме вообще, всегда имели конкретно-историческин изменяющийся характер и определялись социально-классовыми факторами, сообразно формуле: все в мире относительно. — Ратибор прожевал листик салата, глотнул солоновато-терпкого солара, поднимающего аппетит.

Помолчали, доедая запеченные в соусе грибы.

— Зачем тебя вызвал шеф?

Ратибор промакнул губы, взял запотевший стакан с клюквенным морсом.

— Видимо, хочет дать новое задание, каким-то образом связанное с этим, я его уже изучил.

— Интересный мужик. Наверное, надежен, как скала. Во всяком случае, у меня создалось такое впечатление.

— Что есть, то есть. — Ратибор не любил делиться собственным мнением о другом человеке, хотя мог бы сообщить, что Аристарх Железовский способен обидеть кого угодно и не заметить этого, что он редкостно упрям и зачастую идет к намеченной цели, не жалея ни себя, ни других, проламывая путь и обдираясь в кровь… И все же руководителем он был от бога…

— Шутники говорят, чтобы с ним сработаться, нужно защитить диссертацию: «Может ли железо чувствовать?»

— Они не правы.

— А за что его прозвали «роденовским мыслителем»?

Ратибор промолчал. Демин понял недосказанное товарищем и перевел разговор на другую тему.

— Ты знаешь, со мной произошел странный случай… — Пограничник посмотрел на собеседника сквозь стакан.