Развод. Мне (не) нужна твоя любовь

Львом. Они улыбаются, обнимаются. Без меня. Счастливые без меня.

В груди жжет. Хочется завыть, вывернуть душу наизнанку, лишь бы стало легче. Но вместо этого просто сижу и продолжаю пялиться на эти фотографии, пока глаза не начинают слезиться.

Телефон снова вибрирует — сообщение от секретаря. Что-то про важные бумаги, требующие моей подписи.

К черту. Все к черту.

Встаю, иду в спальню. На тумбочке — фото Ланы. Видимо, пропустили, не убрали. Беру рамку, вглядываюсь в ее лицо.

Как я мог?..

Рамка летит в стену, стекло разлетается на осколки.

Сажусь прямо на пол среди осколков разбитой рамки. И вдруг меня накрывает — внезапно, оглушительно, беспощадно — правда, которую я так старательно отгонял все эти месяцы.

Лана... да, она врала. Манипулировала. Использовала меня. Но разве это она заставляла меня лгать Еве, придумывать командировки, пропускать семейные ужины?

Горький смех вырывается из груди. Я ведь сам, все сам. Сам повелся на ее комплименты, на восхищенные взгляды. Так приятно было чувствовать себя героем-любовником, когда молодая длинноногая фигуристая красотка смотрит на тебя как на божество.

А что Ева?

«Дорогой, ты устал?

«Любимый, может, массаж?»

«Милый, давай в выходные съездим в парк с детьми?»

Обычные слова, обычная забота. Такая... привычная. Будничная. Я ведь ее даже не слушал последнее время.

Встаю, подхожу к окну. За стеклом — наш сад, который мы с Евой когда-то планировали вместе. Помню, как она светилась от счастья, когда распустился первый бутон ее роз.

Боже, какой же я кретин...

Настоящая любовь — она не в страсти и не в восторженных взглядах.

Она как раз в том, как Ева приносила мне чай, когда я работал допоздна.

В том, как гладила мои рубашки с особой тщательностью перед важными встречами.

В том, как знала все мои привычки, угадывала желания — даже до того, как я успевал о них подумать.

А я? Я предал не только ее доверие — я предал саму суть нашей семьи. Нашего дома. Всего, что мы строили вместе двадцать лет.

Лана.

И я выбрал... выбрал разрушить собственную семью.

Каждый раз, когда я врал Еве. Каждый раз, когда отмахивался от детей. Каждый раз, когда предпочитал встречу с Ланой семейному ужину. Это были мои решения.

Мои. Чертовы. Решения."

"Я сползаю по стене, закрывая лицо руками. Из груди вырывается что-то среднее между всхлипом и стоном.