Попаданка для лорда

Если я посмотрю ему в глаза, я разревусь. А реветь нельзя. Особенно теперь, когда внутри шевельнулась надежда, что он не сочтет меня чудовищем. Увидеть в его взгляде холод… я этого не выдержу.

Одним стремительным движением он сгреб меня в объятья, усадил на колени.

– Посмотри на меня, – повторил он. Отстранился, взял за подбородок бережно и в то же время крепко – не вывернуться.

Я перевела на него взгляд, часто моргая.

– Как ты могла подумать, что я от тебя отвернусь? – его голос, негромкий, глубокий, словно окутывал теплым покрывалом.

 – Ты права, во все это очень сложно поверить и еще сложнее понять. Но я постараюсь. Потому что ты доверилась мне. Неужели я обману это доверие?"

"В его лице и голосе было столько нежности, что я все-таки не удержала слезы, сама не понимая, отчего плачу.

– Мне плевать, из какого ты мира. – продолжал он. – Плевать, сколько тебе лет и сколько мужчин у тебя было до меня. Потому что я… – Он вздохнул, коротко и резко, как перед прыжком в прорубь. – Потому что я люблю тебя. Тебя, Е-ка-те…

– Кэтрин, – прошептала я, запуская пальцы ему в волосы.

 – Так ты называл меня и пусть так и останется.

– Кэтрин, – повторил он. Коснулся губами, стирая слезинку. – Я снова заставил тебя плакать?

– Нет, – всхлипнула я, улыбаясь сквозь слезы. – Сама не понимаю, что…

Он не дал договорить, накрыв мои губы своими, поцеловал так нежно и бережно, словно боялся напугать, оттолкнуть. Сперва легко, едва касаясь, потом углубляя поцелуй, но все так же неспешно и ласково, как будто с этого мига нам принадлежало все время в мире, как будто за стенами этой комнаты больше не было никого, кроме нас двоих, во всем мире больше не было никого, кроме нас двоих.

Кроме тихих вздохов и ласковых рук, кроме его губ, удивительно нежных. И мы целовались, и целовались, не торопясь переходить к большему. Растворялись друг в друге, в неровном дыхании, в стуке сердца. Согревались друг об друга, и хотя вовсе не холодно на самом деле было в его спальне, в его объятьях все равно было куда теплее.

Опустилась на пол простыня, и я обнаружила, что сижу уже не боком, а лицом к нему, что полотенце уже ничего не прикрывает и достаточно лишь совсем немного сдвинуться…

– Говоришь… не осмелишься оседлать… породистого… жеребца, – прошептал он, выцеловывая мне шею.

– Может быть… – выдохнула я, – этого… жеребца мне незачем бояться…

– Незачем, – он приподнял меня, придержав за талию, помог устроиться как надо. Заглушил поцелуем стон, вырвавшийся, когда я опустилась на него.