Удиви меня

Кажется, я слюной подавилась, от осознания того, что он не везет меня домой, стало быть, и не поедет ни к какой сестрице. Вот только штрудель, блин.

— А может что-нибудь другое?

— Не. Хочу его, — чуть улыбаясь, произносит Сережа, останавливаясь на светофоре.

— Я не умею его готовить. Тогда у меня дома его готовила мама вместе с Аней, а я сказала, что это я потому что… просто потому что.

— Просто потому что хотела мне сделать приятное. У тебя язык отсохнет сказать это вслух, Полин? — меняя интонацию в голосе, бросает Алмазов.

— Не отсохнет.

— Какая же ты все-таки гадкая девчонка.

— Ну если я такая гадкая, что ты со мной делаешь и какого черта везешь к себе домой, тогда как тебя уже вовсю дожидается твоя сестрица? А?

— А ты как думаешь?

— А я ничего не думаю.

— И не думай, — кивает головой и устремляет взгляд на дорогу.

Вот меньше всего мне бы хотелось сейчас с ним ссориться. Умела бы я готовить этот долбаный штрудель все бы было по-другому. Ладно, в конце концов, это такая ерунда по сравнению с куда более страшными вещами.

— Я приготовлю что-нибудь, пока ты будешь в душе. Что-нибудь вкусное. Тебе понравится. И тоже с вишней. Например, кекс.

— Кекс… звучит заманчиво.

Подумаешь, что я его тоже не умею готовить. Но ведь кекс в чашке — это вроде как легко и просто. Даже я, человек далекий от кулинарии, наслышана об этом блюде.

* * *Штрудель долбаный? Да фиг с этим штруделем, кекс в чашке — вот это по-настоящему долбаное блюдо, которое явно придумал какой-то кретин. Низ весь сгорел, а внутри полуживая масса. Все не так. Все! Открываю настежь окно, впуская свежий воздух, чтобы избавиться от запаха гари и неожиданно понимаю, что дико хочется плакать. Последний раз так хотелось, когда нашла еле живого Симбу. Но тогда грех было не поплакать, да и ребенком по сути была.

С трудом отхожу от окна, чтобы взять разрывающийся от вибрации мобильник. Не хочу брать трубку. Знаю, что звонит папа с вопросом «где я».