Удиви меня

У вас молодой организм, вы вспомните себя еще два месяца назад. Это же небо и земля.

— Точно, как раз будет земля пухом и небо, — не раздумывая, говорит в ответ.

— Может не сейчас, но вам смогут одобрить операцию.

— А я думал ты умнее, — закатывает глаза, хватаясь за бок. — И циничнее. А на деле оказалась дура дурой.

— Я знаю, что вы сейчас делаете. Хотите меня уколоть и обидеть. Может это и справедливо, учитывая то, как пренебрежительно я повела себя с вами при первом знакомстве. Но я, в отличие от вас, способна признать свои ошибки.

И уж точно не дурнее других. Мой врачебный цинизм никуда не делся, но и отрицать возможность операции — не могу. У вас же есть дочь. Неужели вам не хочется увидеть, как она растет? Ведь должен быть какой-то стимул. Вас совсем не трогает то, что ваш папа почти поселился здесь? Его знает уже каждый медработник. А вы все равно делаете все, чтобы себе навредить.

— Я делаю все, чтобы мои последние дни прошли на моих ногах и с тем, к чему я привык и что люблю. А моим родителям будет куда проще избавиться от всего этого дерьма.

Иди куда шла, хорошо?

— Пойдемте вместе на отделение. Вы же уже покурили.

— А теперь я дышу свежим воздухом, компенсирую, так сказать, — горько усмехается, отталкиваясь от стены. Тянется одной рукой к двери и открывает ее мне, указывая глазами. — Иди.

Глава 45

Паршиво. Именно таким словом я бы охарактеризовала то, как я себя чувствую. И вроде бы не произошло ничего такого, чего не было раньше, но почему-то очень гадко на душе.

Воодушевилась я только тогда, когда поднявшись на отделение, по какому-то счастливому случаю, узнала, что консилиум еще идет. Мало того, в ординаторской, а не в конференц-зале.

В ординаторскую зашла с каменным лицом, мол так и должно быть, я тут важная персона, которая слегка опоздала. То ли мое уверенное поведение, то ли наглый вид, но меня даже никто не спросил и не пристыдил. Вероятнее всего, по причине явных споров.

— А я согласна с Сергеем Александровичем. Вся проводимая антибиотикотерапия просто не имеет смысла.

Если вы сейчас возьмете его на операцию, уважаемые кардиохирурги, — саркастически замечает начмед, чем добавляет себе в моих глазах десять баллов. — У него хотя бы появится шанс. А вот это вот все — как мертвому припарка.

— И вы туда же, Елена Николаевна. Ладно, Сергей Александрович у нас мыслит столь примитивно в силу молодого возраста. Ну вы-то куда? Ну возьмем мы его, а дальше что? Он помрет раньше, чем мы введем его в наркоз.