Я просто играю... (СИ)

Он говорит жуткие в своей ограниченности вещи… Мне надо это прекратить!

— Да иди к чертям, шовинист махровый! Я буду одеваться так, как хочу, гулять с тем, с кем хочу, ты мне не муж! Иди женой командуй! Или этой девкой, которую притащил! — все же слезы в голосе звучат.

Это больно же, черт! Почему так больно?

— Я буду командовать теми, кем пожелаю, поняла? — он останавливается буквально в полуметре, и жестко приказывает, —  сюда иди!

— Нет! — на истерике уже кричу я, сцепляя пальцы на кромке туалетного столика.

— Да! — тяжело роняет он, выбрасывает вперед руку и резко тянет меня на себя.

Я не успеваю ничего сделать, только охнуть, когда жесткая лапа пережимает горло, с отчетливым намеком. Подчиняйся, или будет плохо…

Но мне и без того плохо…

Адиль держит так крепко, и сейчас он рядом, меня окутывает его запах, и это полное фиаско…

Его взгляд, полный жажды, ярости, желания, его жесткие пальцы на горле, его ладонь под юбкой… Боже… Я погибаю.

Потому что все внутри горит, и даже внешние обстоятельства больше не имеют силы надо мной.

Он грубо сдвигает белье, размазывает по промежности влагу, не отводя от меня своего безумного взгляда, скалится довольно:

— Мокрая, да? Для кого? Для него?

— Не для тебя же… — удается мне в очередной раз солгать.

Но Адиль распознает мое вранье, смеется страшно и весело:

— Какая дерзкая… Моя дерзкая кошка…

— Не твоя…

Что он вытворяет там, внизу, своими пальцами? Куда от этого деться?

Выгибаюсь, пытаясь соскользнуть с его руки, но Адиль даже не замечает: смотрит на меня, держит за горло, ритмично трахая пальцами, доводя до безумия, до неконтролируемой дрожи.

— Моя, поняла? Пока я не решу, моя будешь!

— Нет… — это во мне остатки гордости еще не растворились, еще пытаются спастись, — нет… У тебя жена… Дети… Нет…

— Это неважно, — рычит он, — это разные вещи…

— Нет, нет…

— Да, жамали, да… Ты думала, все так просто? Просто провела со мной ночь, просто нашла другого? Нет.

"— Я… Никогда… Не… Привыкну… — у меня подгибаются ноги, голова летит, глаза закатываются от предвкушения кайфа, потому что близко… так близко… Приучил меня, гад… Приручил… Мне дико, до боли страшно сейчас.