Я просто играю... (СИ)

То,  что я тогда испытывала, похоже на сегодняшнее мое ощущение, как слабый ветер с моря на полноценный, все на своем пути сметающий смерч.

Адиль убирает мою руку, смотрит в глаза мне, гипнотизируя чернотой расширенных зрачков, тянет молнию брюк вниз, выпуская на волю большой крепкий член.

Я хочу смотреть вниз, но не могу. Он не пускает.

Адиль  легко приподнимает за ягодицы, чуть смещается вперед, чтоб я могла коленями встать по обе стороны от него на сиденье… И неумолимо натягивает меня на себя, быстро, жестко, до конца сразу!

Так, что его становится и внизу невероятно много, до боли, до слез из глаз.

Я только и могу,  что потрясенно ахнуть  и задрожать от переполнения эмоциями. Все через край! Все слишком!

— Еа лаху мин харен… Какая горячая… — шепчет он, снова  прихватывая меня за затылок и властно целуя. Ощущаю опять во рту агрессивный напор языка и это, вкупе с бешеной наполненностью внизу, сводит с ума. Томит и размазывает, словно  джем на горячий тост…  Я, кажется,  могла бы вечность так просидеть, не двигаясь, не шевелясь, нанизанная на него, словно бабочка на обжигающий стержень… Но Адилю, конечно, мало.

И если я до этого думала, что переполнена, и больше ничего не захочу, то тут сразу приходит понимание, что вообще мало мне! Что надо больше! И он дает мне это больше, многократно, в сто раз, в тысячу!

Я выгибаюсь, не в силах контролировать себя, сходя с ума от порочности происходящего, от его поцелуев, его коротких, но совершенно не щадящих, бешеных толчков, от его слов, которые я вообще не понимаю! Но это не мешает млеть от них! И пахнет он так, что у  меня слюни текут, хочется его попробовать, покусать даже.

— Адон мэдэ… — рычит он, усмехаясь, а затем закрывает мне рот жесткой ладонью… И ускоряется!

Кресло под нами, роскошное, широкое вип-кресло, опасно и ритмично скрипит, и мне остается только верить, что за какофонией из нескольких голосов на сцене этого не слышно.

— Энутаф… Кончай.