Охотясь на Аделин

Потом рвет на мне платье, и на мгновение я теряю контроль над собой и впадаю в панику. Из моего горла вырывается крик, когда он задирает мое платье выше задницы.

Как бы я ни сопротивлялась, он лишь крепче зажимает меня между своих бедер, и все мои усилия бесполезны.

Лязг пряжки его ремня выводит меня из оцепенения.

Будь я проклята, если этот ублюдок еще хоть раз приблизит ко мне свой член.

Задыхаясь, я перестаю дергаться и опускаю лицо на прохладный кафель.

Он усмехается, полагая, что я сдалась, как это бывало в предыдущие наши встречи.

– Вот так, Алмаз. Умничка…

Рыча, я выгибаюсь под ним, заставая его врасплох и заставляя податься вперед. А затем откидываю голову назад, ударяя его затылком прямо в нос.

Он издает мучительный вопль, его хватка ослабевает. Извернувшись, бью кулаком ему в трахею.

Его глаза почти выскакивают из орбит, крик обрывается, и он начинает бороться за кислород. В этот момент дверь с грохотом распахивается.

В комнату влетает Зейд, и ярость на его лице настолько велика, что все его черты буквально растворяются в ней.

– Зейд, не убивай его! – кричу я, и тут же начинаю испытывать панику иного рода, когда он хватает Ксавьера за отворот пиджака и поднимает, словно гребаного котенка за шкирку.

Он сжимает его так крепко, что порез на руке снова открывается и по его запястью начинает стекать кровь.

– Зейд! – кричу я, бросаясь к нему, когда вижу, как он достает из кармана брюк пистолет с уже прикрученным глушителем.

Он не слышит меня, поэтому я делаю единственное, что приходит мне в голову – хватаю ствол его пистолета и поворачиваю его на себя.

Он поднимает на меня глаза, в которых плещется ярость и неверие.

– Не. Убивай. Его.

Тяжело дыша, Зейд рычит, вырывает пистолет из моей руки и засовывает обратно в штаны. Он наносит один сильный удар по голове Ксавьера, вырубая его. Несмотря на то что тот теперь повис мертвым грузом, он все еще держит его, словно перышко.

– Если ты еще раз так сделаешь, мышонок, я перегну тебя через колено и вставлю этот ствол в твою маленькую тугую попку. Ты меня поняла?

Я корчу гримасу и киваю, осознавая, насколько близок он был к тому, чтобы застрелить меня. Даже если бы это была моя вина, он бы себе никогда не простил.

– Дай мне пощечину, врежь мне, пни по яйцам, черт возьми. Но не направляй на себя мой пистолет.