Ни пуха ни пера, лорд ректор! Зима в Крылатой академии

Научусь грамоте, сама прочитаю! Записку я бережно вложила в дневник предка леди Тасии, который так и лежал здесь же, на прикроватном столике.

— Герцога твоего король вызвал, — снизошел до объяснений попугай, хотя я ни о чем таком и не спрашивала. — Он тихо уходил, чтобы тебя не разбудить. А потом вот с цветком вернулся. Редким, кстати. Дорогим.

— Надо его в воду поставить! — спохватилась я.

— Успокойся. Он почему такой дорогой?

— Почему?

— Потому что долго не вянет. Неважно в воде цветок стоит или лежит у тебя на столе.

Как же непривычно слушать о магии, когда сам родился в мире, где ее нет!

— Есть хочется, — вздохнула я, глядя на звезды за окном, которые даже не думали гаснуть. А значит, если сейчас послать кого-нибудь за едой это покажется странным и привлечет внимание к тому, чем мы с Ори тут занимались вместо ужина. Нет, пожалуй, на такое я не отважусь никогда.

— Ветчину будешь? — Лошариус продолжал удивлять меня своим лояльным отношением.

— А есть? — да, это было проявлением надежды, потому что птиц вполне мог и пошутить.

Но нет… Он оказался честен. Об окружающих нужно все же думать лучше.

— Ты же своего приказа не отменяла, вот ее и принесли, пока вы… — Я напряглась, соображая, пока мы что? — Расслабься! Пока вы дрыхли оба. Вон в той тарелке. И графин имеется.

Спасибо Фриде! Спасибо Лошику!

— А ты? Будешь? — покосилась я на попугая.

— Сыт на неделю вперед. Тобой накушался до икоты. Завтра в академии тебе артефакт покажу, который излишки магии собирает.

И снова это спокойствие и подозрительная забота.

— Лош, ты здоров? — спросила в лоб, чтоб не ходить вокруг да около.

— Что со мной станется на такой-то диете? — откликнулся птиц. — Ты, давай, с едой не затягивай. Зря я что ли тебя будил раньше? Нам еще дневник читать.

Я внимательно посмотрела на тетрадь Тануша, потом на аррела, который почему-то избегал моего взгляда, и переспросила:

— Нам?

— Ой, какая разница — нам или тебе? Не придирайся к словам, Настасья! Ешь и за дело! — грузная птица повернулась ко мне… будем считать, что хвостом, всем своим видом показывая, что разговор закончен, и больше пояснений не будет.

Ну, дневник, так дневник. В общем-то, я и сама собиралась его прочесть, только все время что-то случалось. На тарелке оказались два больших ломтя хлеба, накрытых толстыми кусками розовой ветчины, а в графине — молоко.