Не ангел хранитель

Саша делает шаг назад. От этого всё внутри у меня сжимается, и мой страх перед ним, как мужчиной, отступает на задний план.

Я сама делаю шаг к нему. И ещё один…

— Это крылья… — вдруг удаётся мне рассмотреть рисунок, и шрамы перестают резать глаза.

Медленно тянусь пальцами к рисунку. Замечая, как колотится его сердце, и грудная мышца подрагивает от этого биения. Касаюсь его, как завороженная обрисовываю пальцем рисунок.

— Ты никогда… не сможешь говорить?

Он неуверенно пожимает плечами, его ресницы падают вниз на мгновение, пряча от меня горячий взгляд.

Я всё понимаю без слов. Просто по его расплавленному взгляду и этому прикосновению. Это вопрос… Он хочет поцеловать!

Между бёдер сжимается оглушающей сладкой судорогой. Гася стон, прикусываю губу. Господи… Я в обморок сейчас грохнусь от этой волны чувственности, что топит меня!

Закрывая глаза, он касается своим лбом моего, и мы оба тяжело дышим в губы друг другу.

Ника, нет! Нет… Нет… Так ты от него ничего не добьёшься!

И за секунду до столкновения губ я чуть поворачиваю в сторону лицо и прижимаю палец к его губам, тормозя попытку поцелуя.

— Подожди… — шепчу, задыхаясь. — Стой…

Опускает взгляд, брови хмуро съезжаются к переносице. Руки падают вдоль тела. Но я вижу, как чувственность перетекает в агрессию — его губы чуть заметно вздрагивают в голодном нетерпеливом оскале. И слышу, как щёлкают костяшки на его пальцах, когда он сжимает их в кулаки и расслабляет несколько раз подряд.

От адреналина мне становится жарко!

— Саша… — сбивчиво дыша, шепчу я, поглаживая теперь сама его нижнюю губу. — Нет!..

И в следующую секунду меня сметает ураган!..

Глава 23 — Пытки (Беркут)

— Нет!

У тебя проблемы, Беркут. Серьёзные проблемы. Мужчины, которые не реагируют на женское «нет»… Это всё плохо заканчивается!

Но именно сейчас мне похеру, как это заканчивается. Я столько позволял моим бесам беспредельничать с Никой во снах, что сейчас они неожиданно прорываются в реал.

Мои мышцы крутит, как зверя, которого очень долго держали в тесной клетке и морили голодом. Он вырывается, сметая своего пленителя, и зубы смыкаются на вожделенном горле.

Впечатав Нику в стену, отрываю её за бёдра от пола и, поднимая выше, впиваюсь в нежную шею чуть пониже ушка.

Вскрикнув, она сжимается.

Мой язык движется по её коже, я упиваюсь вкусом, отключаясь от реальности.