Метанойя

Но теперь он стал немного другим. Потому что он вспомнил.

Вспомнил десять лет, отсиженные в лагере под Нижним Тагилом. Вспомнил развал СССР, свое освобождение, когда он вдруг оказался в чужой и незнакомой стране. Вспомнил разруху, царившую на улицах и в умах людей. Свою работу грузчиком в магазине и встречу с бандитами, закончившуюся больничной палатой и, в конце концов, смертью. Вспомнил странного Александра Валерьевича, убравшего боль и сделавшего ему невероятное предложение. В общем, он вспомнил всю свою прежнюю жизнь вплоть до самой смерти.

— Глядя на ошеломленное выражение вашего лица, товарищ подполковник, я понимаю, что вы все вспомнили? — осведомился Соколов.

— Так это был не сон, — пробормотал Николай. Он и правда, был совершенно ошеломлен — как он мог забыть все это?

— Не сон, — подтвердил старший лейтенант, — мы в этом с вами коллеги. В некотором смысле, конечно.

— В каком смысле? — вскинулся Немирович.

— Я тоже оттуда. Только прожил там дольше вас. Правда, я и младше вас на пятнадцать лет. С другой стороны, если учитывать, что вы умерли в возрасте сорока пяти лет, то я старше вас на 11 лет.

Николай ни на секунду не усомнился в словах Соколова. Правда, он не мог знать, что тот использовал свое умение внушения, но сути это не меняло. Ведь в данном случае обмана не было, все было чистой правдой.

— А я-то всё гадал, как может двадцатидвухлетний парнишка быть тем самым ""Игроком"", которого мы столько времени вычисляли! Теперь понятно, что дело мы имели вовсе не с мальчишкой.

— Игроком? — удивился Соколов.

— Ну, это такая привычка — давать оперативные псевдонимы для неизвестных разыскиваемых преступников. Когда я понял, что на самом деле за всеми этими крупными политическими фигурами стоит некто неизвестный, который всеми ими управляет, то я и назвал его ""Игроком"".

Егор Соколов понимающе кивнул, но здесь уже Немирович задал свой вопрос:

— Ну и как там всё было, в том будущем?

— Вы знаете, в общем и целом не так уж и плохо.

— Почему же решились на изменение этого будущего, если я правильно понимаю?"

"— На самом деле, моя цель не изменение будущего вообще. То есть, скажем, я не сторонник сохранения СССР. Я уверен, что крах его предопределен — годом раньше, годом позже.