Метанойя

Егор быстро набрал номер и почти сразу услышал голос Немировича:

— Слушаю. Полковник Немирович.

— Добрый день, Николай Вениаминович, это Соколов. Просто слушайте сейчас, что я вам скажу, а потом точно это сделайте, хорошо? Это очень важно!

— Я понял. Слушаю.

— Берите сейчас судмедэксперта, садитесь в служебную машину, врубайте спецсигнал и быстро приезжайте в ЦСН, прямо в кабинет командира части. На КПП будут предупреждены. Вопросы?

— Вопросы будут потом. Выезжаю.

И старлей положил трубку.

— Зачем судмедэксперт? — удивленно спросил генерал.

— Пригодится. Возможно, придется имитировать мою смерть. Пожалуйста, позвоните на КПП и прикажите пропустить полковника Немировича и судмедэксперта.

Генерал пожал плечами, потом кивнул и взял трубку телефона. Однако, позвонив, все же не удержался и спросил:

— Скажите, Соколов, как вам это удалось?

— Что удалось?

— Вы понимаете что — увернуться от пули и мгновенно оказаться у меня за спиной, с моим же пистолетом в руках?

— Учителя были хорошие, — улыбнулся Егор, — но, извините, товарищ генерал, я не имею права рассказывать.

— Даже командиру части? — удивился генерал. Но потом поморщился и добавил:"

"— Впрочем, вы правы, какой я теперь командир? Теперь я преступник.

— Успокойтесь, Антон Ильич, я вас преступником не считаю и рапорт на вас писать не собираюсь. Кто знает, что я бы сделал на вашем месте? А что касается остального, то вот, почитайте.

И Егор протянул свое удостоверение офицера. Генерал взял документ в руки и внимательно стал читать, пока взгляд его не остановился на строках: ""Податель удостоверения является личным представителем Председателя КГБ СССР и подчиняется только лично Председателю КГБ СССР"".

— Ну вот, — невесело усмехнулся Федотов, — теперь еще оказывается, что я покушался на жизнь личного представителя Председателя КГБ СССР. Но, пожалуй, это хоть как-то объясняет, почему им была нужна именно ваша смерть.

— Я прошу вас, Антон Ильич, держать это в тайне. Внешне пусть все останется так, как есть: я просто психолог Центра и не более того.

Генерал только кивнул, и в кабинете повисла тишина. Которая через минуту была нарушена голосом генерала:

— Если можете, простите меня, Егор Николаевич. Что на меня нашло, не знаю. Я просто не видел никакого другого выхода хотя бы попытаться спасти семью. Я и сейчас его не вижу и очень боюсь за детей и жену.