Мертвый кролик, живой кролик

Пятнышки? Полет? Крылья? «Леди-баг»? Дева Мария в красной мантии? Отсылка к христианству?

– Сережа, – позвал он, измучившись от бесплодных усилий.

Бабкин все еще сидел над составлением списка компаний в районе, где пропала Ратманская.

– М-м-м? – отозвался он, не отрывая глаз от блокнота.

– Божья коровка – это кто?

– Ну, насекомое. Букашка.

– Насекомое букашка, – протянул Макар. – Букашка насекомая. Нет, слишком просто…

Голос Веры Шурыгиной прозвучал так отчетливо, словно она стояла рядом.

«Я езжу на «Рено».

Илюшина сдуло с подоконника.

– Что случилось? – удивленно спросил Сергей, глядя, как Макар роется в записях.

– Серега, нам где-нибудь попадался адрес последней пациентки, которую в понедельник навещала Шурыгина? – Макар лихорадочно перелистывал файлы.

– Вроде бы нет. Подожди, это быстро…

Бабкин позвонил начальнице Шурыгиной.

– Здравствуйте, это Сергей Бабкин, я у вас был сегодня… Подскажите, Валентина Горчакова, пациентка Веры, где проживает? Где? На улице Народной…

Илюшин открыл карту и втянул воздух сквозь сжатые зубы.

– Я идиот! Это в трех минутах ходьбы от Малых Каменщиков!

– Ёлы-палы! Нет, это я не вам! Ольга Петровна, мне нужен точный адрес Горчаковой… Вы хотите, чтобы к вам полиция пришла с этим же запросом? – рявкнул Сергей. – Да, именно так. Улица Народная, тринадцать. У кого еще, кроме Веры, есть ключи от квартиры? А где она сейчас? Заберите у нее ключи, я подъеду за ними в течение получаса. Во сколько заканчивает Шурыгина? Понял.

Сунув телефон в карман, Бабкин сгреб со стола ключи от машины.

– Шевелись! Шурыгина закончила работу пятнадцать минут назад!

– И мы знаем, куда она теперь поедет.

Нина не умирала.

В понедельник вечером она упала на ковер, залив кровью синтетическую траву. Вера колотила ее головой о «Горизонт» – бессмысленная коробка, ни изображения, ни звука, – и после очередного удара живая, рвущаяся Нина вдруг обмякла и вытекла из рук Веры на ковер. А из Нины вытекла лужа, большая, черная, и Вера стремглав кинулась за тряпкой, потому что антисанитарии во вверенном ей помещении она никак не могла допустить.

Вернувшись в комнату с тряпкой, плавающей в пластиковом ведре, Вера поняла, что делает что-то не то.

Старуха Горчакова недвижно лежала на постели, приоткрыв впалый рот. В ее горле клокотало, как в засорившейся трубе. Напротив нее, возле другой стены лежала Нина, не издавая ни звука.