Кровь Пламенных

Меллириссиэль направилась к выходу из купальни и бросила на прощание:

— Линдереллио я расскажу все сама. Отправляйся спать. Вернешься к людям завтра.

Силлириниэль наложила повязку и подала Райге бордовое хьяллэ. Девушка проследовала за эльфийкой в одну из гостевых комнат Обители Пламенных. Там она с удовольствием завернулась в одеяло и закрыла глаз. Впечатления предыдущего дня смешались в кучу. Она старательно прислушивалась к своим ощущениям, но Печать не давала о себе знать. И заклинание Сида девушка тоже никак не чувствовала.

Райга пыталась осмыслить все, что произошло, но ее клонило в сон. По Алому замку ходит человек, который скоро попытается ее убить. Хунта Сид снова то ли помогает, то ли преследует свои цели. Больше всего ей сейчас хотелось верить этому юноше. Но червячок сомнения продолжал грызть ее изнутри.

Утро понедельника в Сером замке выдалось привычно суетливым. Хунта сидел в своем кабинете. На столе перед ним громоздилась гора отчетов. Дело о покушении на принца становилось все более запутанным.

После выпуска юноша был назначен личным помощником Аллатриссиэля. Должность подразумевала не только полномочия, но и ответственность. А также неизменную кипу бумаг. Юноша отбросил в сторону очередной отчет и тяжко вздохнул.

Внезапно дверь резко распахнулась, с грохотом ударилась о стену и застыла, чуть подрагивая. Ищейка вскинул голову. На пороге стоял Линдереллио фуу Акаттон Вал. В аметистовом взгляде клубилась тьма. Когда он шагнул в кабинет, то, казалось, внутри стало ощутимо жарче.

“Он в бешенстве, — с тоской подумал Хунта. — Неужели Райга ему рассказала? Я был уверен, что постесняется.”

Эльф сделал еще несколько шагов вперед и начертил заклинание. Дверь с таким же грохотом закрылась. Сверху упало запирающее заклинание и глушилка. Хунта медленно поднялся из-за стола, понимая, что от гнева магистра ему уже деваться некуда.

Тот оказался рядом мгновенно и схватил юношу за запястье. Холодный взгляд пронзил Сида насквозь. Когда эльф заговорил, в его голосе звучала едва сдерживаемая ярость.

— Я не знаю, что у тебя на уме, щенок. Но если ты втянешь ее в разборки своего рода, или тронешь еще раз хотя бы пальцем… Так и быть, в знак уважения к Аллатриссиэлю, я оставлю от тебя кучку пепла.

Пальцы эльфа, которые держали руку Хунты, вспыхнули, прожигая рубашку и оставляя ожоги на коже Серого. Юноша зашипел и попытался вырваться. Но у эльфа была железная хватка, и боль только нарастала, заставляя забыть обо всем.