Кремлевское дело Бешеного

Как и большинство россиян, он прожил долгие годы в атмосфере «совка», тотальной коммунистической лжи, когда думали одно, говорили другое, а делали третье. Борис Николаевич был не простым сторонним наблюдателем, а самым активным участником постоянных, грязных интриг, подсиживания друг друга, как это было «принято среди жаждущих постов беспринципных карьеристов.

У Бориса Николаевича был пример для подражания — «отец всех народов», правивший железной рукой своими подданными три десятка лет.

Однако, в отличие от него, не обладая столь же волевым характером и не приемля насилие, он не мог стать диктатором, а потому, боясь, что кто-то, распознав его нерешительность, недостаточную волю, начнет копать под него, он вовсю принялся использовать два метода: во-первых, если ощущал явное превосходство и быстрое повышение авторитета в народе кого-то из своего окружения, он, подобно своим коммунистическим предшественникам, тут же убирал его с дороги (к счастью, не сталинскими методами физического устранения), во-вторых, успешно применял метод «сдержек и противовесов», то приближая, то отдаляя от себя правых и виноватых, подталкивая и тех и других к грызне между собой.

Обвинение окружения и членов его семьи в финансовых аферах очень болезненно было воспринято Президентом, и он «взбрыкнул». Боясь окончательно потерять авторитет не только в глазах соотечественников, но и за границей, решительно объявил ультиматум своему окружению, требуя вернуть награбленное в Россию.

Конечно, грозные обещания в случае неповиновения отправить их за решетку вырвались у него в сердцах, больше для острастки, но Борис Николаевич искренне верил, что этой угрозой он не только вернет себе доброе имя, но и поможет стране вернуть ей похищенные деньги.

Однако так называемая «семья», ощутила угрозу потерять добытое нечестным путем богатство, утратить привилегии, лишиться доступа к «кормушке», чего она никак не могла допустить.

Шли дни, а те, кого Президент припугнул, не только по-настоящему не напугались, но и в открытую предприняли наглые шаги, которые Президент расценил уже как личное оскорбление. Ко всему прочему прибавился поток скандальных сведений из Швейцарии, в котором полоскалось имя его управляющего делами. Этими сведениями воспользовался Генеральный прокурор России, но очень скоро сам был обвинен в непристойной истории.