Козлёнок Алёнушка

Не знаю, как называется психическое заболевание, которым страдает ваша мать, но оно есть. Ненависть и агрессия госпожи Леоновой адресованы брошенной дочери и ненужной Елизавете Петровне внучке. Она любит только вас.

Послышался тихий звук, Степан замолчал и посмотрел на свой телефон.

– Интересный рассказ, – хмыкнул Леонов, – у Виолы из него получится забавная рукопись. Дорогая, может, отдашь ее мне? Степан, дураком тебя нельзя назвать, понимаешь ведь, что нет никаких доказательств. Аудиозапись? Ее ни один суд не примет.

– Ну, да, – согласился мой муж, – вот только теперь я хорошо знаю, кто Федора из машины катапультировал.

Дмитриев ткнул пальцем в экран мобильного.

– Раньше я говорил, что лицо шофера джипа не удалось разглядеть, камера на парковке и шоссе захватила только номер. Майоров был уверен, что где-то есть и «лицо». Филипп нашел на дорожной видеоаппаратуре снимок вашей машины. Она шла с большим превышением скорости.

Муж стукнул пальцем по экрану, я увидела снимок: лобовое стекло джипа, за рулем сидит… Елизавета Петровна.

– Козлёнок Алёнушка, – выпалила я, – она взяла себе имя, как у сестры, потому что отчаянно завидовала ей, хотела стать гениальной и всеми любимой.

Леонов засмеялся:

– Ребята, хватит. Лиза умерла, мамы нет в России. Ну, сидел Федька у нее в машине. И что? Мать куда-то подвезла убогого. Думаете, Лебедев побежит на меня в полицию жаловаться? Да никогда. И кто ему поверит? Виола, подумай насчет перехода ко мне.

Никита вышел из машины, помахал нам рукой и удалился.

Степан медленно поехал в сторону нашего дома. Мы оба молчали, потом я пробормотала:

– Федор может жить спокойно, Елизавета Петровна не вернется в Россию.

– Ты права, – согласился муж.

– Интересно, что Лебедеву сказал медведь? – спросила я, когда мы вошли в подъезд."

"– Теперь это уже не имеет никакого значения, – отмахнулся Степа, – Лампина знала много всего про своего любовника. И она его ревновала до безумия.

Я открыла дверь в квартиру.

– Тебе очень хочется видеть ее лицо?

– Нет, – ответил Степан, – когда Федор твердил: «Она сумасшедшая», «Она меня убьет», я думал, что он говорит про Лампину, и не нервничал.