Королевство грез

В некотором смысле мать Амброз сама была лэрдом огромного собственного поместья, распоряжалась доходами с земледельческих и скотоводческих ферм, принадлежащих процветающему аббатству, председательствовала за столом, когда случались визитеры, и справлялась со всеми другими делами, касавшимися как мирян, трудившихся в аббатстве, так и монахинь, живущих в затворничестве за его высоченными стенами.

Следующие слова отца рассеяли разочарование.

– Мать Амброз поведала мне также, – признался он с грубоватой гордостью, – что у тебя на плечах голова, достойная самой аббатисы.

Она заявила, что ты настоящая Меррик до кончиков ногтей, с отвагой, которой хватило бы, чтобы стать лэрдом клана. Но ты им не станешь, – предупредил он, разбивая самую тщетную мечту Дженни.

Дженни с трудом удержала на устах улыбку, стараясь не чувствовать боли, которую ей причиняло лишение этого права – права, обещанного ей, пока отец не женился на вдовевшей матери Бренны и не получил по условиям сделки трех пасынков.

Старшему из братьев, Александру, суждено занять положение, по праву принадлежащее Дженни. Само по себе это было б не так трудно перенести, если бы Александр оказался добрым или хотя бы честным, но он вероломный интриган и лжец; Дженни знала это, а отец с кланом не знали. Через год после переезда в замок Меррик он принялся распускать о ней небылицы, столь клеветнические и грязные, но столь искусно сплетенные, что несколько лет спустя восстановил против нее весь клан.

Ее не любили сородичи, и это причиняло невыносимые страдания. Даже сейчас, когда родичи глядели мимо, словно показывая, что она для них не существует, Дженни приходилось сдерживаться, чтобы не молить о прощении за то, чего она никогда не делала.

Уильям, средний брат, походил на Бренну, нежную и робкую, а Малькольм, самый младший, был таким же злобным и подлым, как Александр.

– А еще аббатиса сказала, – продолжал отец, – что ты вежлива и мила, но у тебя есть и характер…

– Она так сказала? – переспросила Дженни, отвлекаясь от мрачных мыслей о сводных братьях.

 – Правда?

– Правда.

В обычных обстоятельствах Дженни обязательно возликовала бы от подобного ответа, но, глядя в лицо отца, заметила, что оно стало таким мрачным и напряженным, каким она никогда его прежде не видела. Даже голос звучал глухо, когда он проговорил:

– Хорошо, что ты свернула с опасной дорожки и стала такой, какая ты есть, Дженнифер.