Худшие подруги

А еще меня радует, что мы с Глебом, не договариваясь, думаем об одном и том же и действуем практически одинаково: держимся на вторых ролях, позволяя команде полностью погрузиться в процесс. Зато Дымарский как заноза в одном месте. Куда ни глянь – везде он.

– Олег! – кричу я. – Дай пас Насте!

– Ты в команде соперников, солнышко. Так что не указывай мне, что делать, – бросает он и несется в атаку один.

Идиот…

– Идиот, – бурчит Глеб, пробегающий мимо.

«Ты не лучше», – отвечаю ему мысленно и тяжело вздыхаю.

Парни ведут с отрывом в три очка. Последний тайм. Олег напрочь забывает о команде, и я, не выдержав, несусь к нему. Покидаю свою зону и обхожу парочку девчонок, которые даже не пытаются мне помешать. Умницы какие. Наверное, жить хотят больше, чем победить. Дымарский встречает меня насмешливым взглядом, умело играя мячом.

– Ну… попробуй, – дразнит он.

Злобно прищуриваюсь, оценивая ситуацию.

Ох, милый… Я не только попробую.

Обманным выпадом заставляю Олега качнуться на месте, потеряв бдительность.

– Эй! – возмущается Дымарский.

– Я – в команде соперников, пупсик, – произношу я и убегаю.

Навстречу мне несется счастливый Глеб. Лыбится так, будто у него сегодня день рождения и родители разрешили до прихода гостей съесть шоколадную машинку с верхушки праздничного торта.

Этот трюк у нас никогда не получался, хоть мы даже отрабатывали его какое-то время. Глебка поднимает руку, и я хлопаю по ней раскрытой ладонью, как в старые добрые времена. А потом… Мир исчезает: Юдин заключает меня в крепкие объятия. И мне не хочется отбиваться и вопить, что он вонючий и потный. Прижимаю голову к его груди, чувствуя, как быстро и сильно бьется сердце. Так же, как и мое. И совсем не от бега.

– Юдин, мы вообще-то играем, – говорит Дымарский с явным намеком «не тронь – это мое».

– И ты проигрываешь, – отзывается Глеб, отпуская меня, не удостоив взглядом.

Поворачиваюсь к Дымарскому, и, честное слово, если бы мой рот открывался достаточно широко, то откусила бы ему голову прямо сейчас.

– Пять минут! – оглашает оставшееся время Саша Рябинина, и раздается рокочущий свист.

Перестаю следить за мячом, в голове шумит, а душа протестующе мечется из угла в угол. Все так запуталось, что я не понимаю, как себя вести.