Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

В лучшем случае сочтет ее рассказ бредом избалованной дамы, в худшем — грайанской провокацией. Да и чем Нурайна докажет истинность своих слов? Тем, что ей привиделся тяжелый сон? Меньше надо кушать за ужином, красотка!

Что еще можно предпринять? Вывести из игры тех двоих, что ждут на ступенях храма? Интересно, как? Силой вытащить из толпы Альбатроса и его спутника, который явно тоже не из Отребья? М-да… Убить? На глазах у всех? А потом бодро идти составлять мирный договор?.. Что же делать, что?.. Подослать к ним человека с ложным известием — мол, высокородные господа, у вас дома стряслось несчастье, поспешите туда, пока не поздно?.

И тут с ясностью отчаяния Нурайна поняла, что есть лишь один выход. Самой разрядить заряженный арбалет.

Женщина обернулась к королю, который уже оставил свои разглагольствования и лениво разглядывал висящую на стене палицу, окованную стальными кольцами.

— Наши лошадки неплохо перенесли дорогу. Хорошие лошади, красивые, смирные… хотя я-то люблю злых, горячих.

— Ты что это?.. — сдвинул брови Джилинер.

Не дрогнув, Нурайна отчеканила тем же самым тоном:

— Грайанцы вообще неважные наездники. Потому и придумали эти подпорки… ну, стремена…

Недоумение сменилось на лице молодого короля растерянностью — детской, беспомощной… а затем красивые, правильные черты исказились лютой злобой, превратились в морду плененного хищника, который бросается на прутья клетки.

— Ты… сука… — выдохнул он негромко, но с такой ненавистью, что она обожгла Нурайну. Рука Джангилара сорвала со стены палицу, коротко и мощно замахнулась…

Удар пришелся по воздуху в том месте, где только что была голова женщины. Тяжелая палица, обрушилась вниз, в щепки разнесла угол дубовой столешницы.

Нурайна, за миг удара лисицей юркнувшая под стол, проворно вынырнула с другой стороны — и в ее левое плечо врезалась тяжелая ваза из толстого синего стекла.

"Будь на Нурайне мужская одежда, ловкая и тренированная женщина могла бы играть в эту игру хоть до вечера. Но сейчас бархатный подол путался в ногах, сковывал движения.