Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

— А не боишься ли ты, Ворон, — спросил старик, осторожно подбирая слова, — что дитя станет могучей волшебницей и не захочет покоряться мужу? У нее таких мужей… за девять-то столетий…

Глаза Джилинера стали мечтательными, он мягко повел плечом:

— Почтеннейший Авиторш, ты представления не имеешь, какая это увлекательная наука — подчинять себе других людей! До того как в милой Фаури проснутся воспоминания, она уже будет глядеть на мир моими глазами и дышать в такт моему дыханию, а иначе… — Ворон запнулся, быстро взглянул в лицо человеку, с которым собирался породниться, и закончил совсем другим тоном — легким, дружеским: — А иначе и быть не может!

— Но… мне хотелось бы… — замялся старик, — чтобы моя внучка была хоть немного счастлива…

— И будет! Рысь войдет в дом Ворона! Я же не какое-нибудь ничтожество из Семейства, которое берет жену ради приданого, а потом лупит ее плеткой, как рабыню!

Холодные светлые глаза обещали будущей жене кое-что похуже плетки, но старик этого не заметил — или не захотел заметить.

— Вот и хорошо… Вот и уговорились…

* * *«Зал» постоялого двора шумел, веселился, уплетал жареное мясо и запивал вином. А за угловым столом трое мужчин и девушка, закаменев, глядели на Дочь Клана и пытались понять, где они находятся и что с ними произошло.

— Он приехал в конце Звездопадного месяца, — тихо жаловалась Фаури, ни к кому особенно не обращаясь. — Красивый, не старый, ласковый… а я увидела — и убежать захотела. За руку взял — меня чуть не стошнило… — Рысь всхлипнула и закончила почему-то свирепым, обвиняющим тоном: — Ожерелье подарил! Коралловое!

— Что это сейчас было? — опомнилась Ингила.

Никто не ответил. Фаури продолжала плакаться:

— Вечером дед пришел ко мне в комнату и спросил, почему я к обеду ожерелье не надела. Я сказала правду: выбросила с башни в ров. Хорошо бы и приезжего Ворона туда же… с башни в ров… И тут дед начал бить меня по лицу! — В голосе Рыси звучало горестное удивление. — Меня! По лицу! Раньше без обеда оставлял, в чулан запирал, но никогда и пальцем… Я так расплакалась, что остановиться не могла.

— Госпожа умеет видеть прошлое? — серьезно спросил Пилигрим.

— И сама вижу, и другим показать могу, такой у меня дар. Только дед не знает.

— Очень полезный дар… и очень опасный для хозяйки, — вздохнул Пилигрим.