Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

Безымянное существо оставалось Глиняным Человеком — а жаль. Почему-то казалось, что, если он назовет свое имя, ненавистные чары развеются, он обретет свободу.

Бунтовать он уже пробовал — и узнал, что может сделать с ним золотое колечко, надетое на хозяйский палец. Это было страшное воспоминание. Самое страшное в этой куцей новой жизни.

Но хозяин со своим проклятым кольцом остался так далеко! Река несет маленький корабль на север… А вдруг невидимый поводок, на котором господин держит своего раба, имеет предел? Вдруг на каком-то расстоянии от замка чародей утратит власть над Глиняным Человеком? Тогда он убежит, спрячется… Ворон никогда его не отыщет…

Стать прежним невозможно, это он знал твердо.

А может, уже настал миг, когда цепь порвалась? Ведь ему все легче и легче играть роль обычного путника…

Что ж, это можно проверить. Ночью Сокол должен умереть? А Четвертый попытается удержать свои руки от убийства! Если Ралидж встретит рассвет живым — значит, для Глиняного Человека есть надежда!

* * *Невольник колдуна решал судьбу Сына Клана и не подозревал, что и его собственная жизнь, опутанная черными чарами, тоже находится сейчас под угрозой.

Далеко впереди по течению Тагизарны лучи закатного солнца скользили по изломам скалистого берега, пропадали в трещинах и ущельях, набрасывая на утесы причудливые одеяния из резких теней.

Внезапно эти призрачные покрывала зашевелились, задвигались, словно отделяясь от скал — или словно сами скалы ожили.

Круглый год Большая Река грозила кораблям порогами и перекатами, прихотливыми течениями и стволами-топляками. Но с приходом холодов смерть тянулась к последним дерзким суденышкам не только с воды, но и с берега…

10

Джилинер ласкающе тронул кончиками пальцев резную раму зеркала.

— Да, — сказал он негромко, — забавная компания подобралась на борту. И в самом деле — пестрая…

В последнее время у Ворона появилась привычка разговаривать со своим отражением. Полушутя-полувсерьез он называл это «побеседовать с умным человеком». Даже самому себе он не признавался в том, что это было вызвано глубочайшим одиночеством. Раньше он мог обсуждать свои планы с верным Шайсой, а теперь…

Оставался лишь двойник за неуловимой светлой гранью.