Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

Бородач вскинул руки на уровень лица и начал делать пальцами странные движения. Хумсарец поклонился с невнятным мычанием.

«Глухонемой, — понял Илларни. — Хвала Безымянным!»

Чинзур в своих скитаниях выучился понимать язык жестов. Он приник губами к уху Илларни:

— Хозяин приказывает слуге постелить в стойла свежей соломы и достать из сарая мешок ячменя для лошадей — скоро будут гости… Ой, найдут нас тут!

Илларни и сам понимал, что здесь их обнаружат в два счета. О том, что будет после, и думать не хотелось.

Хумсарец снова замычал, тыча пальцем в сторону сарая, запертого на замок.

Как только оба повернулись спиной к конюшне, Илларни бесшумно метнулся к дому и исчез в дверях. Чинзур не раздумывая последовал за хозяином. Это был отчаянный поступок. В доме могли оказаться другие люди. И неизвестно, было ли там место, где можно укрыться непрошеным гостям. Но ни Чинзур, ни Илларни не рассуждали. Их гнал ужас, царящий над этим недобрым подворьем.

То, что беглецы увидели за дверью, должно было бы успокоить их. Обычная обстановка небогатого наррабанского домишки: ковер, на котором хозяева ели и спали, четыре подушки, блюда с остатками скромной трапезы, длинный сундук. Узкая дверь вела на женскую половину, куда Чинзур немедленно сунул нос и успокоительно махнул рукой: пусто!

И все же ожидание беды не исчезало. Оба беглеца были много пережившими людьми, оба привыкли доверять своему чутью. И это чутье сейчас кричало во весь голос: опасность!

— Где будем прятаться? — шепнул Илларни.

Чинзур то ли услышал, то ли угадал его слова, одним прыжком очутился у большого сундука, откинул крышку — и замер в неловкой позе.

После увиденного возле конюшни Илларни был готов к самому страшному. И не испытал шока, когда, заглянув в сундук из-под локтя Чинзура, увидел два изуродованных трупа. Сверху лежала пожилая женщина, нижний труп, кажется, был мужским; на обоих были следы ужасных пыток. Мертвецы напоминали марионеток бродячего кукольника, небрежно брошенных в ящик после представления.

За воротами ударили копыта, загремели голоса, залязгала цепь, с которой поспешно снимали замок. Шум вывел Чинзура из оцепенения, он выпустил из пальцев крышку сундука. Оба беглеца, не сговариваясь, метнулись на женскую половину.

Тесная комнатушка была нежилой, вероятно, с тех самых пор, как был построен дом. На полу были свалены какие-то тюки, свернутые ковры, грудой лежали затхлые тряпки.