Хранитель: Хранитель пограничной крепости. Душа пламени. Встретимся в Силуране

 — Благосклонны боги к тому, кто, сходив туда два-три раза и оставшись в живых, сумеют остановиться, продать добычу и заняться чем-нибудь другим. Завести трактир, лавку или, скажем, мастерскую… Говорят, такие счастливчики бывали, хотя сам я не встречал ни одного. Мне ли не знать, какой ласковой пиявкой присасывается к человеку Подгорный Мир, если сразу не убьет. Ни женщины, ни игра, ни вино не заглушат в ушах его проклятый беззвучный призыв. И однажды понимаешь, что край, где ты родился и рос, чужой для тебя, начинаешь им тяготиться, все чаще уходишь за Порог, возвращаясь лишь для того, чтобы сбыть добычу… хотя деньги тебе уже не нужны, нет от них ни радости, ни пользы, а Подгорный Мир понемногу делает свое дело: изменяет тебя так, что в конце концов перестаешь быть человеком… и сам знаешь, что среди людей тебе уже не место… и навсегда уходишь туда, в пещеры Черного Кряжа.

И закончил словами негромкими и страшными:

— Знаю, некому будет сложить для меня погребальный костер… но, наверное, это уже и не понадобится той новой, изменившейся душе.

Эрвар замолчал, горькая складка легла у его губ. Напряженная тишина свела над столом широкие рукава своей мантии. Потерянно молчали люди, с детства твердо знающие, что высшая ценность во всех мирах есть человеческая душа. Керумик сидел бледный и серьезный, устремив перед собой суровый, упрямый взгляд.

И тут заквохтала одна из сотничих:

— Значит, Подгорные Людоеды — это бывшие Охотники?

Нелепый вопрос разрушил строгое очарование этого мгновения. Эрвар оскорбленно вскинул голову и с трудом удержался от резкости.

— Что ты, что ты, почтенная, храни тебя Безликие! — воскликнул он с преувеличенной любезностью, которая была хуже пощечины. — Людоеды — это дикое племя, которое испокон веков живет в Подгорном Мире!

И, подчеркнуто отвернувшись от дурехи, объяснил Хранителю:

— Подгорный Мир меняет душу людей, а внешность — далеко не всегда.

— Я вчера убил Людоеда, — не удержался Орешек.