Отец моего жениха

Ни малейшего шанса проткнуть колесо — таджик Фируз каждое утро так старательно подметает асфальт, что по нему можно ходить в белых носках.

— Третий подъезд, — подсказываю я, опуская глаза в ладони. Пальцы дрожат и в носу щиплет. Соберись, черт бы тебя подрал, Живцова."

"Короткий щелчок селектора коробки передач равнозначен для меня пинку в солнечное сплетение. Вот и все. Но по-крайней мере, мы немного поговорили и смогу унести с собой еще одно воспоминание о минутах, проведенных с Сергеем. Не так уж их было много, а эти последние выдались на редкость хорошими.

Я отдираю взгляд от коленей и смотрю на Молотова, который, в свою очередь, развернувшись, смотрит на меня. Рука покоится на руле; от того что он хмурится, между бровей залегла вертикальная морщина, а синие глаза прожигают меня насквозь.

Можно предложить ему подняться, но рот отказывается мне подчиняться. Сергей ведь все и так видит и знает. Не может не видеть и не знать. Вот же я перед ним, как на ладони, с отчаянной мольбой в глазах, которую спрятать мне не по силам.

— Я рада, что ты мне не отказал и все-таки довез, — несмотря на ободряющее самовнушение голос противно дребезжит, а глаза стремительно влажнеют.

Черт, нет, только не сейчас. Дома можно целую ванну наплакать, она у меня большая, но не сейчас. Я старательно дышу носом и в попытке вернуть потерянное самообладание, разглядываю пуговицу на рубашке Сергея. Очевидно, что мое самообладание хорошо заблудилось, потому что по щекам во второй раз за вечер текут слезы. Господи, какая я жалкая.

— Юль, — мягкий голос Сергея заставляет меня вновь встретиться с ним глазами.

Влажный комок застывает в горле, и кажется, даже слезы перестают катиться. От услышанного они прилипают к щекам как смола. Он хочет ко мне подняться. Не хочу думать, что это значит. Может, он просто хочет выпить воды. Чушь, вот у него Сан Пеллегрино непочатая в подлокотнике стоит.

— Да, — быстро смахиваю тыльной стороной ладони слезы и крепче сжимаю сумку. — Покажу.