Хозяйка старой пасеки

Протянула руку экономке.

— Ключи.

— Чиво?

— Если вы экономка, значит, у вас все ключи от дома. Дайте их мне.

— Смелая стала, да? — прошипела она. — Волю почуяла?

— Ключи, — повторила я, не повышая голоса.

Она выудила из кармана связку, швырнула мне в лицо. Я поймала — в последний момент, край ключа рассек кожу на щеке.

— Благодарю. — Я улыбнулась. — Настоятельно не рекомендую вам покидать дом до появления исправника.

Кухарка, фыркнув, удалилась. Я перебрала ключи один за другим, пока не нашла наконец подходящий.

Руки дрожали. Замок провернулся со скрипом, похоже, и за ним не слишком хорошо смотрели.

— Герасим, ты сможешь покараулить тут, пока не приедет исправник? — спросила я.

Дворник кивнул. Вытянулся у двери.

— Можешь сесть, в ногах правды нет, — вздохнула я.

Он хмыкнул в усы, а потом вдруг сгреб меня в охапку, провел ладонью по голове — мозоли цеплялись за ткань чепца. От кожаного фартука пахло дымом и лошадьми. Я замерла, растерявшись. Было в этой ласке что-то… отеческое, что ли.

Прежде чем я успела опомниться, дворник отступил.

Ободряюще улыбнулся, махнул рукой: иди, мол.

Я кивнула. «Иди». А куда мне идти?

Я вернулась в свою комнатушку. Огляделась. Каморка была такой маленькой, что в нее еле влезли кровать и печка, чем-то напоминающая «буржуйку» — только не круглая, а квадратная, чугунная. Труба уходила куда-то в потолок. Судя по плите на верхней поверхности, предназначалась она не для отопления, а для готовки. Неудивительно, что тут так душно, как бы не угореть. В тусклом утреннем свете из окна стало видно, что роль одежного шкафа исполняют крючки на стенках.

Впрочем, там тоже разглядывать было особо нечего. Шаль, что-то похожее на суконный плащ, разбитые кожаные ботинки. Да уж, не разгуляешься. И совершенно некуда прятать паспорт, или какие тут документы. На всякий случай я прощупала одежду — ничего, даже карманов. Откинула с постели комковатый тюфяк — и уставилась на полотенце с разводами крови.

Так… Кому-то очень мешала безответная девчонка, или просто нашли козу отпущения?

А может, это действительно «я», доведенная до крайности отношением «благодетельницы».

Что здесь делают с убийцами? Вешают? Рубят голову?

По хребту пробежал озноб.

Я аккуратно вернула тюфяк на место — перепрятывать кровь бесполезно, она успела отпечататься на ткани и дереве. Искать документы по другим комнатам, пожалуй, не слишком разумно — дом слишком большой для беглого обыска, к тому же, примерно четверть его сейчас заперта и соваться туда не стоит.