Хозяйка старой пасеки

Вот отчего у одних хозяек даже просто каленые яйца — пальчики оближешь, а у других и кулебяка на двенадцать углов несъедобная.

Она повернулась ко мне.

— Кстати, о кулебяках. Глашенька, сделай милость, помоги мне после ужина. Я одна на такую ораву готовить не управлюсь.

Меня обожгло стыдом. Документы, конечно, важны, но сваливать на гостью всю домашнюю работу совершенно не годилось.

— Конечно. Вы в самом деле собираетесь готовить кулебяку на двенадцать углов?

Слышать я о такой, конечно, слышала, но не пробовала ни разу.

Правду говоря, я и настоящую кулебяку-то в последний раз ела, еще когда бабушка жива была. А сама, стыдно признаться, забыла, когда с тестом возилась. Ничего, сейчас вспомню. Тут ни доставок, ни полуфабрикатов не придумали.

— Что ты! — со смехом отмахнулась она. — Это купчины пусть с жиру бесятся. А людям благородным приличествует скромность. Пяти углов вполне хватит. Но об этом, как и о других делах, — после чая. Погода, кажется, выправляется.

Стрельцов тут же поддержал разговор, а там включилась и Варенька.

Я слушала их и думала, что в обычае не обсуждать за трапезой дела есть что-то очень правильное — надо же хоть иногда давать себе передышку.

Глава 25

Когда мы с Марьей Алексеевной зашли на кухню, сидящие за столом вскочили. Пристав и Герасим склонили головы, выражая почтение. Девушки поклонились в пояс, коснувшись рукой земли. Интересно, привыкну ли я когда-нибудь к такому? Сейчас мне очень хотелось возмутиться.

— Сядьте, — сказала я, однако никто не сел, только пристав спросил:

— Глафира Андреевна, ежели позволите, так я пойду.

Я поглядела на недопитый кипяток в кружках. Интересно, в этом доме все-таки есть где-нибудь приличный чай? Махнула рукой.

— Вы…

На лице пристава отразилось неодобрение, я торопливо исправилась:

— Ты можешь меня не спрашивать. Тебе его сиятельство приказы отдает. А ты, Герасим, подожди немного, пока мы с девочками говорить закончим. Покажешь им, где девичья?

Одна из девочек просветлела лицом и тут же изобразила серьезность.

Если бы Прасковья не сказала мне, сколько лет ее дочери, я сочла бы обеих ровесницами не то что Вареньки, а прежней Глаши. Похоже, уже оставила свой след работа под палящим солнцем при любой погоде, а может, повседневные заботы, неведомые молодой графине.

Лицо одной — крепко сбитой и сильной на вид — покрывали глубокие оспины. Хотя, если не обращать на них внимания, черты были правильными, даже, я бы сказала, красивыми.