Я. Тебя. Заставлю

И это даже мило, что столько времени вы так сильно из-за меня мучились, — его голос ровен, но сам набор слов сочится сарказмом. — Не стоило. Моя профессия такова, что я нравлюсь далеко не всем. И мне совершенно безразлично, что обо мне думают. Ваши трехлетние страдания были напрасны.

— Спасибо, — говорю я.

— Пожалуйста, — оставляет последнее слово за собой.

Нам приносят горячие блюда, и некоторое время мы молча едим. Я бросаю на него беглые взгляды. Богданов ест быстро, но аккуратно. Заметно, что он адски голоден, при этом манеры его безукоризненны.

Я невольно задерживаюсь глазами на его руках — у него крупные ладони, ровные пальцы с ухоженной ногтевой пластиной. Тыльная сторона ладоней на треть покрыта темными волосками. На левом запястье дорогие часы.

Я думаю о том, что тогда, в прошлом, его руки выглядели иначе. Я помню тонкие дистрофические пальцы с крупными костяшками. Впервые в моей голове проносится мысль — а не был ли он болен в то время? Мы с коллегой и по совместительству моей близкой подругой называли его гоблином.

Гоблин Дубовой — невольно всплывает в голове фамилия судьи и прозвище, которое мы дали ее помощнику.

«Гоблин Дубовой так написал решение, что юрист противной стороны скорее проломит бетон лбом, чем добьется апелляции!» — хвасталась я своей Маше, с которой мы одновременно закончили учебу и были приняты в фирму.

«Тупой прыщавый гоблин», — именно так я назвала его в шутливом диалоге с той же подругой. За секунду до этого судья зашла в зал суда и все замолчали, поэтому мои слова прозвучали громко, их услышали все.

И Дубова, и сам гоблин тоже. В зале было человек пятнадцать. Все поняли, о ком речь. Все посмотрели на него.

На мои глаза наворачиваются слезы, и я быстро моргаю, прогоняя их. Допиваю свое вино и прошу официанта принести еще.

— Я правда не хотела. Если бы я знала, что так получится, я бы лучше язык себе отрезала, — выпаливаю в полной тишине.

Богданов на секунду замирает с вилкой, поднесенной ко рту.

Хмурится, не сразу понимая, о чем речь. Кажется, мыслями он был далеко. Проглатывает то, что жевал, и вытирает губы салфеткой. У него довольно крупный рот и, вообще, если уж рассматривать придирчиво, очень интересная, нестандартная внешность. Не могу сказать, что он красив. Напротив. Вот Леонидас — он очень красив, любая бы, листая ленту в инстаграме, задержалась бы на его фотографии.

А Кирилл… нет, но он и не страшен… теперь. Скорее, необычен.