Я убью тебя, милый

Я нашел следака, который вел твое дело, и у него получил информацию о том, в какой колонии ты сидишь. Все устроил и приехал. Думал, ты не захочешь меня видеть, но ты молодец, пришла. Почему ты не спрашиваешь, как моя жизнь?

— Не знаю. В последнее время я больше думаю о своей. Жаль, что она проходит мимо меня. Страшно подумать о том, что впереди ничего не осталось.

— Ты злишься на меня за то, что я тебя сюда засадил?

— Нет. Тут все понятно. Я ведь хотела тебя убить. Я знала, что ты меня засадишь.

— Знала?

— Ну конечно! Ведь ты мне еще в машине грозился, когда я везла тебя, раненого, в больницу.

Я достала папиросу и закурила. Глеб посмотрел на меня округлившимися глазами.

— Даша, брось эту гадость! Разве девушки курят папиросы?

— Какая я девушка? Вот уже полгода, как я обыкновенная зечка, баба третьего сорта, отброс общества!

— Даша, прошу тебя, возьми сигарету. Папиросы курят работяги, бомжи, нищие в переходах, ноты?!

Пожав плечами, я затушила папиросу. Затем аккуратно завернула ее в клочок газеты и сунула в карман казенного халата.

— А это зачем?

— А это на следующий раз. Я выкурю эту папиросу там, где это никого не шокирует.

Взяв тоненькую сигарету, я глубоко затянулась.

— Это дамские, с ментолом. Ты их раньше очень любила.

— Я уже не помню, что было раньше. Теперь мне кажется, что сигаретами накуриться невозможно. Охранники всегда над нами издеваются. Когда посылки приходят, они вскрывают пачки и ломают сигареты.

— Зачем?

— Не знаю. Наверное, им просто хочется покуражиться.

— Тебя хоть кто-нибудь навещает?

— Один раз приезжала сестра на короткое свидание. Мы разговаривали в кабинках, как на переговорном пункте. Они застекленные, и связь в них через телефон. Правда, аппараты там стоят такие, что в них практически ничего не слышно. Это сделали специально, чтобы заключенные почувствовали себя настоящими изгоями. Во многих кабинках кричат, стучат, многие плачут… Мы с сестрой давно уже в прохладных отношениях, поэтому свидание не принесло мне радости.