Эксклюзивный мачо

Тагаев принялся меня разгля­дывать, точно я была диковинным зверем, и он решал, хорошо это для него или плохо. Все мужчины тщеславны, с этим приходится мириться, и Тагаев, разумеется, не был исключением.

– Спасибо, и все?

– Именно о таком шарике я и мечтала всю жизнь.

Он откинулся на спину и продолжал разгляды­вать меня. На его взгляды мне наплевать, но они ме­шали сосредоточиться, а именно этого мне и хоте­лось сейчас: сосредоточиться и подумать.

Я вздохнула, взяла шарик, надула его, а потом подбросила.

– Как наша любовь, – сказала я. – Теперь все?

Взгляд его изменился, а я удивилась тому, что меня это неожиданно разозлило.

– Скажи мне, что ты хочешь, и я это сделаю, – вздохнула я. – Надо заплакать – заплачу, пошлю к черту, назову мерзавцем. Я бы и сама что-нибудь придумала, да времени нет, так что давай побыстрее покончим с этим… Та ночь перевернула всю мою жизнь, но мы не можем быть вместе (тут я плачу, и ты тоже), будущее не имеет смысла, но ты подарил мне шарик, и это поможет мне справиться, он ста­нет моей путеводной звездой, вселит надежду и на­помнит о твоей любви в трудную минуту (я прижи­маю его к груди и, нежно улыбаясь, смотрю на вос­ток, там занимается заря новой жизни).

– Нежно улыбаясь, это как?

– Вот так примерно. – Я изобразила.

– Выглядит по-дурацки.

– Я в умницы не лезу. Иди ужинать. Купить хлеб забыла, извини.

– У меня дела этой ночью.

– Спасибо еще раз.

– Пожалуйста.

Я проследила взглядом, как он идет к гаражу, а потом уткнулась в свои бумаги, радуясь, что нако­нец-то никто не мешает.

Однако радость длилась недолго. Где-то минут через двадцать в голову пришла мысль: не так давно нас обстреляли, а Тагаев, вместо того чтобы проявить благоразумие, шастает по городу. Да хрен с ним, с городом, он открыто появляется в моей квар­тире, хотя сам же мне и сообщил о слежке.

– Ох ты, черт, – вскочила я и первым делом про­верила замок на входной двери и в гараже. Сашка бестолково вертелся у меня под ногами, он почувст­вовал мою тревогу и тоже разволновался. – Вот что, зверь, – сказала я. – Ты мое самое уязвимое место. Придется тебе посидеть в заточении, и не возражай.