Эксклюзивный мачо

Но мог быть еще человек, заинтересованный в ее смер­ти, знакомых у нее достаточно, и о ком-то из них она могла знать что-то для него опасное. Связь с убийствами Райзмана, Веры и Лапшина никак не просматривается. Вера – еще куда ни шло, подруга, Анна могла поделиться с ней, однако всех троих за­стрелили из одного пистолета.

– Это я все знаю, – нахмурился Тагаев. – Не пойму, куда ты клонишь.

– Либо все эти убийства спланированная ак­ция, направленная против тебя, либо кто-то дейст­вовал, что называется, “на подхвате”, увидел, что ситуация складывается не в твою пользу, и умело разыграл ее.

В первом случае мы имеем дело с ли­цом весьма могущественным и, надо признать, исключительно наглым, во втором – все намного про­ще. Первый вариант ты обсуждать но хочешь, зна­чит, за основу берем второй. Кто-то разделался со своими недругами, а ты лишь сбоку припеку. – Тут я взглянула на часы и поднялась. – Пора спать.

– Спать? – переспросил Тагаев.

– Конечно. Ночью людям положено спать, мне-то уж точно. Можешь лечь в гостевой спальне, это напротив моей, белье в шкафу.

 – Он нахмурился, взгляд его незаметно переместился к телефону, а я покачала головой: – Не дури, сдавать тебя ментам я не собираюсь. Если сам решишь сдаться, милости прошу, потому что особого толка я от тебя не ожи­даю, раз ты решил молчать о своих делах. Я ведь все равно все раскопаю, только времени угроблю про­рву. Разумеется, моя спальня выглядит значительно лучше, чем СИЗО, так что решать тебе.

Я потянулась и пошла наверх, где меня ждал Сашка.

Он делал вид, что спит, но я ткнула его в бок и прошипела:

– Еще друг называется. Лежишь на моей посте­ли с кем попало. Совершенно никакой совести.

Сашка прикрыл морду лапой и обиженно засо­пел.

Утром я вскочила ни свет ни заря, удивляясь са­мой себе. Сашка тоже вскочил и терся у моих ног, виляя хвостом, я делала вид, что не замечаю этого. Однако Сашка выглядел таким несчастным, что серд­це у меня дрогнуло, и я в знак примирения отправи­лась с ним гулять.

Вернувшись, я застала Тагаева на кухне, он успел побриться дежурной бритвой, что давненько уже валяется в ванной, и жарил яичницу.

Пахло ко­фе, а я не к месту подумала, что это приятно – вер­нуться на кухню, где тебя ждет кофе и завтрак. Тагаев включил радио, его вкусы меня удивили.

– Я думала, ты слушаешь шансон, – сказала я вместо “здравствуй”."

"– Скажи на милость, – хмыкнул он, – зачем люди устанавливают правила?

– Чтобы их нарушать, – с готовностью ответи­ла я.

– Ага.