Его бывшая слабость

— Вот же дрянь! — не сдержавшись, поминаю Лару добрым словом.

Оглядываю негодующим взглядом толпу полуголых девок. Она настолько меня ненавидит?! Хотя глупый вопрос. Меня сейчас все в окружении Глеба ненавидят. Но к ней у меня есть особый разговор. «Подруга», называется.

Глеб ухмыляется и вдруг наклоняется ко мне.

— Вот сейчас-то мы и проверим, только ли тебя я хочу, — угрожающе шипит он."

"— Нет, прошу, — растеряв всю свою невозмутимость, вцепляюсь в его рукав. — Глеб, умоляю… Ты же потом жалеть об этом будешь…

Горло сдавливают непрошеные слезы.

Любимые черные глаза взволнованно мечутся по моему лицу, но затем вновь становятся непроницаемо холодными.

— Значит, вот чем тебя можно зацепить? — зло бросает он, выдергивая свою руку из моей. — Спасибо, что подсказала…

Идет вглубь зала, даже не оборачиваясь. Падает на кожаный диван. А я ни вздохнуть не могу, ни пошевелиться. Он правда собрался мстить мне таким образом? Чего-чего, а этого я ему никогда не прощу. Ни-ког-да! Пусть лучше дальше злится, угрожает.

Пока у меня есть уверенность в том, что я смогу оправдаться, я спокойна. Но измена… Это уже не какая-то там призрачная опасность для наших отношений.

Моя мама всю жизнь боролась с папиными гулянками. Конечно, она пыталась от меня это скрыть, я все равно знала. И потому, когда ее не стало, еще сильнее винила папу за то, что за гулянками он совсем забыл про мамино здоровье.

Я тогда была всего лишь подростком, но для себя категорически решила, что никогда не стану терпеть мужчину, предающего свою семью!

Не в силах поверить своим глазам, наблюдаю, как пара девиц тут же облепляет хозяина вечеринки.

А этот мерзавец тянет руки, жадно сминая полуголые ягодицы услужливых телок.

Начинаю невольно всхлипывать, когда его язык проходится по острой ключице одной из «утешительниц». Глеб поднимает на меня самодовольный взгляд, а вторая девушка уже опускается перед ним на колени.

Руки… Ненавижу! Мои любимые руки сжимают смуглую кожу какой-то девки, а затем я вижу, как грубые пальцы забираются под резинку ажурного белья.

Глеб выдавливает победоносную ухмылку, мол ты проиграла!

Ага.

Только я вижу, как подрагивают его брови и с каким трудом он удерживает на лице эту холодную презрительную маску. Сукин сын. Самому ведь противно. Но ради того, чтобы наконец наказать меня, готов сейчас и в яму с дерьмом нырнуть. Это больно. Но кому как не мне знать, что Глеб умеет делать больно.