Его маленькая большая женщина

— Оближи!"

"Полина будто со стороны наблюдает, как пальцы, только что побывавшие в ней, раздвигают ее губы. Она (или все же кто-то другой) проводит по ним языком, смачивая. Рука мужчины опускается на член, размазывая по нему ее слюну. Этой смазки абсолютно недостаточно, и она понимает это при первом же толчке. Ему не очень удобно, даже учитывая то, что так и не снятые сапоги за счёт каблуков приподнимают ее сантиметров на 10. Но он настойчиво продолжает движение. И это просто адски больно! Полина всхлипывает, и мужчина, грязно матерясь, отрывает руки от ее груди, упирается ими в попку, контролируя глубину проникновения.

Но ей не легче! Кошмар продолжается, пока тугие струи не выстреливают глубоко внутри.

Булат, пошатываясь, отстраняется от девчонки и бредет к себе в комнату. А Поля так и стоит, растрёпанная и несчастная, с текущей по ногам спермой.

Утро настигает его чудовищной головной болью и не менее чудовищными воспоминаниями о произошедшем. С чего его так климануло? С какого перепугу? Он ее практически изнасиловал! Да что там Изнасиловал, без всяких «но»! Нет, он, конечно, любил пожестче порой.

Но по обоюдному, мать его, желанию! Почему он слетел с катушек, когда представил ее с другим? Ревность? Смешно! Сорок шесть лет прожил, не имея о ней понятия, а тут приревновал? Увидел ее разодетую, разукрашенную, и сразу в голову чёрте что полезло! Ему категорически не нравилось, как она на него влияла, какие темные глубины его души поднимала. Он не знал себя таким! Не мог представить, что способен на это. Он, прошедший войну, вынужденный убивать, переживший так много Он не знал, что способен на такого рода насилие.

Отодвинув боль на второй план, стучит к ней в комнату. Хриплое заходи, и вот он стоит перед ней, вглядываясь в каждую черточку. Запекшиеся, прикушенные губы, СИНЯКИ на груди, на которой она судорожно сжимает простыню, и какие-то совершенно отрешенные глаза. Утренний свет подчеркивает все содеянное им, и нет прощения, прежде всего для самого себя.

— Ты как, Поля? Маленькая

Поля отчаянно трясет головой, и совершенно чужой, как будто надтреснутый голос:

— Не надо! Нормально все.

— Я не повредил тебя?

Истерический смех:

— Говорю же, все в норме.

— Поля Я

Так непривычно видеть его настолько неуверенным И нет сил ничего слышать:

— Не надо, Булат. Правда. Ничего же не случилось сверх того, о чем договаривались. Хватит об этом.

Встает с постели, абсолютно голая. И никакого стеснения, что характерно.