Любовь по инструкции

Я только сегодня вернулся из Канады, две пересадки, длительные перелеты, потом, на машине, короче, я немного устал. Но время очень дорого, вполне возможно, Татьяна еще там. Что скажете?

— Если там дикие, мы и трех километров не пройдем, как они о нас узнают, — глухо проговорил один из группы поиска. — Нельзя всем табором ломиться, надо выслать разведку."

"— Нас здесь двенадцать, но против диких, если они на самом деле до сих пор входят в группу канадцев, мы ничего не сможем сделать, — поддержал его Тимофей. — Разумнее всего, снять номера и отдохнуть, пока есть время.

— Разумно, — согласился Кирилл. — Только я бы сначала навестил эту бабу Машу, а потом уж отдыхать.

Распределили роли, решили, что на разведку отправятся четверо — две двойки с разных сторон. Одни пойдут от Каменки, двое других — со стороны Дергуньков.

Связь здесь ловила не везде, поэтому для переговоров волки обзавелись рациями, которыми поделились с Кириллом и его сопровождающими.

В Никишино Демин отправился вдвоем с Вадимом, не считая водителя.

Всего-то около шестидесяти километров, но по лесным «направлениям» ехали больше часа.

Баба Маша оказалась дома.

— Чего надо? — радостью от вида потенциальных гостей женщина не фонтанировала.

— Мария, я к вам. Надо поговорить, — Кирилл рассматривал женщину.

Пожилая, смотрит настороженно и неприветливо.

— А у меня дела, некогда мне разговоры разговаривать, — Мария собралась зайти в дом.

— Мария, подождите. Я — муж Татьяны.

— Ты?! — женщина стремительно развернулась, подлетела и крепким кулачком стукнула Кирилла в грудь. — Ах ты, паразит! Нагулялся? Вспомнил о жене?

— Нам надо поговорить, — Кирилл жестом остановил Вадима.

— Вам надо, вы и говорите, мне с тобой разговаривать не о чем! — отрезала баба Маша. — Как ты ей в глаза смотреть собираешься, кобель?

Демин вздрогнул — Татьяна рассказала, что она — не человек?

— Так в жизни повезло, такая жена досталась — красавица, умница, не белоручка, а характер какой! Другая бы тебе, кобелю, и полюбовнице твоей, все космы повыдирала! И то, чем изменял — оторвала, а Таня лишь плакала, да ждала, когда ты, кобелюка шелудивый, опомнишься.