Двое. После

— Здравствуйте, — я улыбкой приветствую маму Антона, которая все время, что мы шли им навстречу, изучала мой наряд.

— Замечательно выглядите, Тая, — резюмирует она и ласково треплет Антона по плечу. — Ты тоже, Тош. Ну что, идем?

Мы вчетвером шествуем к раскрытым дверям, из которых доносятся звуки музыки и шум голосов. «Неправильно» — это слово вновь приходит на ум, когда девушка за стойкой приветственно нам улыбается. То, что я, одетая в великолепное платье, оказалась вместе с семьей Антона в этом шикарном месте, кажется нелепой случайностью, которую вот-вот должны разоблачить.

Странно, что в мои редкие выходы с Булатом я такого не испытывала. Может быть, и впрямь стала взрослее?

Булата я вижу сразу. Он притягивает взгляды как маяк посреди бескрайней водной глади, хотя людей вокруг него сейчас как раз очень много. Сердце учащает ритм, как и всегда. Кажется, таким правильным, что он главное лицо сегодняшнего вечера. Его внешность как нельзя этому подходит.

Но предательское таяние в груди быстро сменяется тупым уколом.

Рядом с ним стоит девушка. Не то, чтобы я этого не ожидала. Ожидала, и даже всячески себя к этому готовила, но видеть ее своими глазами все равно больно. Это не Карина и даже не спутница со дня рождения. Стройная, темноволосая, красивая, конечно, очень ухоженная.

— Вижу Каримова, — с запозданием говорит Сергей Львович. — Пойдемте поздороваемся.

Икры стремительно слабеют, но, к счастью, я опираюсь на руку Антона. Учиться держать лицо, помнишь, малыш? Ты прекрасно выглядишь, рядом с тобой твой парень.

Ты пришла, потому его семью пригласили. Ты ничего у него не просишь, не навязываешься. Видишь,он с девушкой? Еще одно напоминание о том, что пора окончательно переступить через «До».

Булат разговаривает с одним из гостей, когда мы к нему подходим. Отец Антона слегка откашливается, готовясь его окликнуть, но в этот момент Булат сам к нам поворачивается. По какой-то неправильной случайности его глаза первыми находят меня, отчего в груди ухает.

Моя оборона снова оказывается не готова к сопротивлению, а потому его взгляд с легкостью меня подчиняет. Спускается к моему рту — распахиваются губы, касается шеи — становится сложно дышать, обводит грудь в глубоком кружевном декольте — кожа вспыхивает и покрывается мурашками.

Мое охрипшее «привет» заглушается голосом отца Антона, протягивающего ему руку.

— Поздравляю, друг. Как говорится — в добрый путь.