Двое. После

Мне приятно, что Булат осадил напившегося отчима, и одновременно тревожно и страшно. Какую же я все-таки глупость совершила, приехав сюда, и тем более с Булатом.

Дверь кухни плотно за собой прикрываю. Мама не пытается скрывать свое негодование и гневно громыхает тарелками. Внутри все сжимается, потому что я знаю, что последует за этим. Она станет кричать и, с большой вероятностью, бросаться оскорблениями. Это услышит Булат.

— Довольная? — развернувшись, она впивается глазами в мое лицо. — Прикатили москвичи деревню унижать.

Чего ты зенки пучишь? Думали манерами нас поразить? А не поразили. Ни хрена потому что вести себя не умеете. Притащила ебаря своего костюме, который не пьет и не жрет. Чего показать ты этим хотела? Что ниже вашего царского достоинства салаты с майонезом поковырять? Он твою семью ни в грош не ставит! Думаешь, тебя, что ли, уважает?

— Хватит повышать на меня голос, — цежу я, сжимая ладони в кулаки."

"— Нахваталась, ты смотри! Чуть что — голос на нее не повысь! Ты кто такая, сикушка драная? А он кто — человеку старше рот закрывать?

— Закрыл — и правильно сделал, — дрожащим от злости голосом выплевываю я.

Я имею право. Имею право. — Потому что твой муж ведет себя как пьяная скотина. И возраст тут не причем. Булат не позволяет так с собой разговаривать. И если наше общество тебе так не угодно — мы уедем.

И пусть сейчас я слишком разъярена, чтобы плакать, на эмоциях глаза все равно становятся влажными. Я имею право. Имею право.

— Позорить меня перед людьми не нужно, — понизив голос, шипит мама.

— Поедут они. Еще час посидите за столом, как приличные люди — потом пиздуйте.

— А зачем тебе я? У тебя Кристина есть, которую ты считаешь примером для подражания. А я лучше всю жизнь одна буду, чем выйду замуж и рожу, от такого как Эдик. — Голос снова начинает дрожать, но на этот раз уже от слез: — Я не хочу ни как ты, и ни как она… Я выучусь, открою свое турагентство, буду путешествовать по странам и стану по-настоящему счастливой!

— Лягушка-путешественница, твою мать, — снисходительно фыркает мама.

— Работу лучше ищи — не всю жизнь за счет мужиков получится выезжать.

В горле клокочет обида и концентрированная ненависть. Сейчас я действительно ее ненавижу. За то, что топчет мои мечты, за то, что пытается уничтожить все то, что я с таким трудом стараюсь взрастить: уверенность и любовь к себе. Взгляд падает на половник, зажатый в маминой руке, и на одно короткое, неправильное мгновение я представляю, как ударяю им ее.

— Тая.