Две полоски

Я бы на ее месте убил того, из-за кого ей пришлось пройти через весь этот кошмар. То есть меня.

- Тужься, сильнее, давай, давай - медсестра вела себя, как толпа болельщиков на стадионе.

Как ни странно, на Аленку эти бодрые выкрики действовали благотворно. Она старается, она тужится изо всех сил. Она настоящий герой, моя маленькая мужественная девочка!

- Давай, давай! Не расслабляйся, осталось чуть-чуть.

- Головка показалась, - раздалось из-за простынки, которая была накинута на Аленкины ноги. Они торчали из подставок, напоминающих пыточные орудия.

Я сделал шаг туда, Аленка удержала меня, вцепившись в руку так, что пальцы хрустнули. Откуда у нее столько сил?

Я погладил ее по голове.

- Тужься! - снова командовала медсестра.

Аленка схватила мою ладонь, провела ею по своему лицу и… впилась в нее зубами!

Мы заорали вместе. Аленка - громко, протяжно. Я - стиснув зубы.

И тут к нашему крику присоединился еще один - тонкий, пронзительный, как будто пищит голосистый котенок.

Я увидел в руках врача красное, мокрое, кричащее существо.

- У вас мальчик! - произнес он.

Комната поплыла у меня перед глазами. Мальчик… Сын… Он родился. Вот он, передо мной. Это он и есть!

Что за вонь?

Оказывается, вторая медсестра поднесла к моему носу ватку с нашатырем. Я дернулся. Комната больше не плыла.

- Обмороки нам сейчас ни к чему, - ласково проговорила она.

- Я не собирался падать в обморок!

- Вот и хорошо.

- Мирон, - Аленка сжимала мою ладонь.

Она улыбалась, по ее щекам катились крупные слезы.

Потом она подошла к нам, с ребенком на руках, положила его Аленке на живот. Я смотрел на него с некоторой опаской.

Розовое сморщенное личико, зажмуренные глазки,  крошечные ручки, сжатые в кулачки. Это вообще настоящий человек?

Это мой сын!

Я говорю это себе снова и снова, но, кажется, по-настоящему до меня не доходит…

***

Алена

Это было ужасно.

Наш сын впервые поел! Взял грудь, зачмокал, жадно и блаженно.

- Какой молодец, - похвалила медсестра. - Сразу взял грудь.

- Весь в меня, - ляпнул Мирон.

Он уже выглядел не таким растерянным, как в родовой палате. Честно говоря, мне было его жалко.