Дядя самых честных правил 9

Полагаете, одинокая Республика будет в их ряду лишней?

Пьюзо скорчил ехидную рожу.

— Не очень удобный «титул», на наш вкус. Пусть императоры будут сами по себе, нам будет неуютно по соседству с ними. Мы готовы выплатить сто тысяч серебряных скудо, чтобы компенсировать ваши переживания.

— Синьоры, я не ослышался? Жалкие сто тысяч? Я полагал, что сумма меньше миллиона будет просто унизительной для богатой Венецианской республики.

— Богатство Венеции несколько переоценено, — сухо выплюнул Андолини, — но мы можем добавить, скажем, пятьдесят тысяч.

— Простите, синьоры, но я не могу на это пойти. Как посмотрят на меня потомки, если я соглашусь принять такие жалкие гроши. Проще великодушно простить вас бесплатно, чем унижать такой мелочью.

— Вы действительно можете простить?

— Нет, не могу, это оборот речи."

"Следующий час оба итальянца отчаянно торговались, пытаясь снизить виру. Таня, Киж и Диего откровенно потешались, слушая этот разговор. В конце концов мне надоело с ними препираться, и я предложил:

— Синьоры, я могу пойти навстречу, если у вас так не хватает средств.

Не буду требовать сумму деньгами, а возьму в счёт её десять линейных кораблей первого ранга. Вы построите их за свой счёт, проведёте в Петербург, и ваш долг будет закрыт.

Они переглянулись, обменялись радостными взглядами и закивали.

— Конечно, светлейший князь, мы готовы построить для вас корабли. В самые кратчайшие сроки!

— Но с одним условием. — Я подал знак слуге, и тот распахнул дверь, впуская в зал ещё одного человека.

— Добрый вечер, синьоры.

Андолини чуть ли не зашипел на него.

— Что вам надо, Гаспаро? Вы же знаете, что Совет десяти отказался работать с вашим банком.

— Я работаю не с Советом, — флорентийский банкир, которого позвал по моей просьбе Киж, с гадкой улыбочкой присел напротив Андолини, — я работаю с князем Урусовым. И буду гарантом этой сделки: приму на хранение ваше денежное обязательство и произведу приёмку кораблей. Чтобы вы не ошиблись и не отправили какое-нибудь старьё.

Теперь уже я принялся наблюдать, как эта троица плюётся друг в друга ядом.

До трёх часов ночи они составляли договор, придираясь к каждому слову, уточняя формулировки и сроки. Таня ушла спать, а я всё сидел, ожидая, когда дело дойдёт до подписей. Но флорентийский банкир знал своё дело, и в итогея подписал вместе с итальянцами договор на десяти листах.

— Вы сам diabolo, светлейший князь, — сказал мне Андолини, — ещё никто так не выкручивал руки Совету десяти.

— Это урок вам, синьор.