Чёрная сова

— Давай постоим, — предложил он и тоже перевёл дух. — Всё уже позади.

Хотел приобнять, но чёрная сова невыразительно уклонилась, словно и не было страстных объятий и сбивчивого шёпота, случившихся всего несколько часов назад.

— Что ты сделал? — спросила она так, словно он совершил нечто непотребное.

— Ничего...

— Что ты сделал? — повторила она. — Почему нас выпустили?

— Я ещё и пальцем не шевельнул. И продумывал только побег.

Она не поверила.

— Нет, ты что-то сделал такое! Ты чародей? Колдун? Или в самом деле великий шаман?

Терехов стряхнул тающий снег с её волос — от головы излучалось такое сильное тепло, что согревало руку.

— Какой из меня шаман? Я подумал, что это ты совершила свой ведьминский ритуал. На Укоке тебя считали ведьмой.

— Всё сгорело вместе с картинами, — призналась она. — Здесь я бессильна...

— Но ты же как-то умудрилась спрятаться в ванной комнате, где всё на виду?

— Они просто плохо смотрели, потому что боялись... Ты откупился?

— Откупиться от прокуратуры никаких денег не хватит.

— Я поняла... Заплатил Мешкову — и тот закрыл дело?

Терехов засмеялся.

— Подумай сама: как бы я связался с Мешковым? Я тоже сидел в камере. Даже телефона не было.

— Почему выпустили?

— Не знаю, — откровенно признался он. — Может, дело закрыли и больше не разыскивают?

— Репьёв говорил: срок давности — десять лет. А прошло всего пять.

— Ты таскала его на аркане? Нанесла ему увечье?

— Жалею, что не превратила в отбивную, чтоб воронам было легче расклевать!

— Не надо меня пугать.

— Не пугаю... Ничего не понимаю!

— Давай не будем гадать, — заключил он. — Пойдём в гостиницу. Тебе нужно успокоиться.

Они пешком добрели до гостиницы «Полярная звезда», вывеска которой читалась отовсюду, сняли двухместный номер, и Алефтина даже не пошла в душ — легла на кровать, укрылась краем покрывала и замерла. Терехов задёрнул штору, но она всё равно пропускала свет, избавиться от маски было нельзя, а она уже почти трое суток её не снимала. Терехов догадался: постелил ей в джакузи.

"— Посиди со мной... Только не смотри на меня!

Это было похоже на каприз, но он и сейчас ещё помнил согревающий миг откровения во дворе изолятора, плотно прикрыл за собой дверь и сел на пол, возле стенки.

— Я же ничего не увижу, — обронил он. — Мрак кромешный.