Чёрная сова

Моджахед согласился, пообещал выйти с поднятыми руками, но никак не выходил, а что-то бухтел на фарси — то ли жаловался, что ранен, то ли вообще просил помощи. Курсантов на практиках вооружали, как солдат, автоматами, и вот Терехов, выставив вперёд длинный Калашников с прикладом, пошёл по каким-то дворовым лабиринтам. И благодаря своему музыкальному слуху остался жив. Услышал тончайший звон лезвия топора, который поднимают с глиняного пола, и, самое главное, угадав природу звука, выстрелил на секунду раньше.

Потом начальство допытывалось:

— Ты видел у него в руке топор?

— Нет, — честно признавался Терехов. — Темно было.

— А как же узнал, что идёт с топором?

— Услышал...

— Как можно услышать топор? — негодовали командиры, которым кровь из носа этот моджахед нужен был живым.

Сейчас он потерял не только голос, но и слух, и не уловил звона топора, который явственно слышался ещё по дороге, когда выбирались с плато Укок.

И это был крах всех планов. Чёрную сову Алеф вернут на место преступления, то есть на Алтай, откуда она с такими трудами вырвалась, осудят и посадят в клетку. Да, помочь ей можно, например, нанять хорошего адвоката, но совсем уберечь от тюрьмы — уже нет, а значит, нет никакой надежды на её скорое выздоровление.

А была! Фантастическая, призрачная, почти нереальная, но она, эта надежда, существовала. И самое главное — Алефтина верила в неё неистово, как всякий, уже отчаявшийся и обречённый человек.

Вряд ли со своим странным, неизлечимым иначе заболеванием она вынесет лагерную жизнь.

От этих тоскливых мыслей приговорённого к казни Терехов ощутил естественную реакцию организма — сонливое, цепенящее состояние. Срабатывал некий предохранитель перегрузки, отрубало сознание и чувства. Он лёг на матрац, подвернув его край вместо подушки, и не задремал — на минуту забылся. И скоро встрепенулся: краткий, мимолётный сон, будто свежий ветер, смёл хмарь сознания и чувств, развеял давящий тяжёлый туман.