Чёрная сова

— Хотел завести станцию.

— Зачем?!

— Чтоб свет был!

— А где свет?

— Не заводится, — соврал он. — Но заведу!

— Не оставляй меня! — она стала спускаться босиком. — Не отпущу!

И вцепившись в его одежду, спрыгнула на землю. Спальник свалился с плеч, а на улице было не выше нуля.

— Иди в кунг, — Терехов попытался оторвать её руки. — Ты же голая!

— Только с тобой пойду!

Электростанция запустилась с первой попытки, и сразу же над входом вспыхнул ослепляющий галогеновый прожектор, от чего хватка её рук ослабла, а потом она и вовсе отцепилась от его куртки.

"Вероятно, помощница и в самом деле долго держала дверь открытой и звала его: тесное помещение выстыло напрочь, хотя в печке светились угли. От яркого света потолочных ламп заиграли по стенам отблески осколков, напоминая танцевальный зал с зеркальным шаром. Кругом всё лучилось, но выглядело не праздничным — льдистым и холодным. Кроме того, на полу, особенно у входа, и даже на кровати остались крупные кровавые пятна.

— Я порезала ногу, — сообщила Палёна и показала ступню, замотанную полотенцем. — Наступила... И весь спальник колючий!

— Надо убрать стекло, — он сунулся в угол, где была щётка с совком.

— Сначала скажи, куда ты уходил? — потребовала она.

Терехов начал подметать пол, но тут же бросил эту затею, поскольку прежде следовало убрать осколки с кровати.

— Где ты был?! — с угасающей истеричностью спросила она. — Почти целый час?!

— Не знаю! — честно признался он.

— Говорила же: она — ведьма!

— Все вы тут ведьмы! — огрызнулся Андрей.

Палёна забралась в кресло с ногами, укрылась спальником и притихла. А он разобрал кровать на подушки, снял с них гобеленовые наволочки и вытряс каждую в открытую дверь, после чего ещё и выбил щёткой. И совершенно забыл, что спрятал папку с рисунками в одну из них. Хорошо, что дверь захлопывалась сама, наброски зверей, акварели разлетелись по кунгу и не попали на улицу. Палёна подняла те, до которых смогла дотянуться.

— Вот, опять знак! Это её творчество! Она рисует монстров и сама монстр!

Терехов отнял у неё наброски, собрал остальные и только тогда вымел за порог битое стекло и замыл кровь.

— Ложись... Только не прыгай больше!

Прихрамывая, она тихонько перешла на ложе, но не легла, а села в уголок.

— И это вытряхни, пожалуйста, — попросила жалобно, подавая спальник.

Терехов выбил его в дверном проёме и ощупал руками — вроде, чисто...