Брачный сезон. Сирота

— Меня вызывают во дворец, — снова пауза, и следующие слова сказаны совсем уж страшным тоном. — В службу дознания, отдел нравов.

Тут и баронесса побледнела и чуть не упала в картинный обморок, однако воздержалась, поскольку ловить было бы некому.

— Почему? За что?

— А то ты не догадываешься! — Барон некультурно ткнул в меня пальцем. — За то, что ее с собой не брали. Знаешь же, какие люди ею интересуются.

— Не кричи на меня! — грозно проорала баронесса. — И ты и я все знали. Ничего страшного. Скажешь, как мы и решили.

"— Уверена? А если нас оштрафуют? Отнимут опеку над ней за то, что не можем должным образом обеспечить (если за делом следит принц, очень вероятно), а значит и дом, ты об этом подумала?! Да нас так в обществе опозорят, что ни о каком успешном браке для Ансоны и речи уже не будет вестись!

Барон взял жену под руку и потащил, наверное, в кабинет. Совещаться. А может быть в спальню. Успокаиваться. А я задумалась. Может ли случиться так, как описал Ольтон-старший? Если отнимут опеку надо мной у Ольтонов, то кому передадут? У меня больше родственников не осталось, во всяком случае, тех, кто мог бы «достойно содержать».

На следующий день, встав непривычно рано, барон собрался и отправился туда, куда, собственно, его в письме и вызвали. Ольтона вышла проводить и морально поддержать его жена.

Домой барон вернулся только к вечеру, без него ужин не начинали. То, что мать и дочь волнуются, это нормально, но тут это волнение передалось и мне. Что там решат, и действительно ли вопрос о моем отсутствии на балах? Может, к примеру, узнали про мои нелицензионные магические услуги, а может, за бароном еще какие-то грешки, или…

— Все нормально, — не став играть на наших нервах, произнес барон и, кряхтя, сел за обеденный стол.

— Дорогой, но что там, расскажи, — попросила баронесса, когда заметила, что муж утолил первый голод и взялся за вино.

Ольтон строго посмотрел на жену.

— Как я и предполагал, у меня спрашивали, почему я скрываю подопечную, хорошо ли с ней обращаюсь.