Брачный сезон. Сирота

Минута проходит за минутой. Стало вновь неудобно. Рука тяжелая, герцог какой-то очень жаркий, при всей моей любви к теплу.

Посопев еще с минуту, не вытерпела. Вновь пытаюсь улечься поудобнее. Частично стянула с себя одеяло, которым до этого успела вновь накрыться. Вроде хорошо.

Лежу дальше."

"Сна нет. Думаю об академии. Рассматриваю лицо герцога. Кстати, если мы спим, надо бы потушить ночное магическое освещение комнаты. Или Альдан не любит спать в темноте?

Как-то очень быстро лежать вновь становится неудобно.

Как назло, может, оттого что терплю, тело в отместку посылает сигналы, что надо бы почесать коленку. И нос. Пятку.

А-а! Это нестерпимо!

Знаю.

Сейчас перевернусь на бок. И позу сменю, и пока буду переворачиваться, словно невзначай, потрусь всем, что чешется.

Привожу план в исполнение. Очень медленно переворачиваюсь на бок, спиной к Альдану, ну и собственно трусь.

Хорошо-то как.

— Эльриа, перестаньте уже ерзать. Вы лежите от силы минут десять. Вам неудобно?

Ой.

По моим внутренним ощущениям лежу я дольше. Но сейчас возможно, время для меня именно тянется.

Переворачиваюсь на другой бок, уже лицом к герцогу, заглядываю в темные глаза.

— А вы почему не спите?

— Это становится непростой задачей.

Рука Альдана, что так и лежит на моей талии, вдруг ожила. Чувствую, как мужская ладонь двинулась вверх по моей спине, забралась под волосы, остановилась на оголенной шее, а затем все так же медленно пошла обратно вниз.

Все ниже, ниже… Совсем низко!

Ладонь супруга лежит на моей попе. Случайность или нет, но как раз в том месте, которое сильнее всего чесалось.

Опять почти не дышу.

Это что сейчас будет? Все-таки то самое? Или герцог привыкает?

Надо, наверное, тоже что-нибудь сделать.

Как назло, в голове пустота, ничего не приходит на ум. Трогать герцога в спальне куда страшнее, чем в гостиной.

В общем, пока молчу и не двигаюсь — руки и ноги как деревянные стали.

Зато у Альдана с руками все в порядке. Полежав какое-то время на попе, ладонь герцога движется вниз, увлекая за собой и одеяло.

Ладонь остановилась на середине бедра, там уже нет ни одеяла, ни пеньюара, только моя оголенная кожа. Ладонь застыла на несколько секунд.