Безбашенная

— Георгий, — сдерживая более агрессивный поток сознания, стараюсь формулировать я более вежливо. — Если Вы впредь пожелаете чем-нибудь меня одарить, то я Вас убедительно прошу делать это не через третьих лиц.

— Хорошо, — кивает он.

— Плохо.

— Не понял…

Подняв его руку с подлокотника и перевернув ладонью вверх, я вкладываю в нее бархатную коробочку с украшением.

— Я не хочу принимать этот подарок.

— Обычно говорят «не могу»… — сжимает он коробочку с раздражением.

— Я могу. Но не хочу.

— Не понравилось?

— Не понравилось…

— Почему?

— Слишком дёшево.

— ЧТО?!

— Слишком дёшево для попытки купить.

— Я не пытался купить тебя! — небрежно швыряет он на сиденье колье. — Это подарок.

— Если бы я сочла, что эта была попытка купить меня, мы бы сейчас не разговаривали, Георгий. Этот подарок — попытка купить не меня, а моё внимание. Моё внимание не продается. Им можно только завладеть. Бесплатно, прошу заметить. А эти вот жесты, — небрежно указываю я на колье, — оставь для кого-нибудь попроще.

Его глаза застывают в плоскости.

— Что плохого в том, что мужчина хочет создать своей женщине достойное оформление и сделать так, чтобы она ни в чем не нуждалась?

— Промах! «Своей» — это не наш случай.

— Ладно…

— Георгий. Я не твой случай в принципе. Мы из разных миров, — уже успокаиваясь пытаюсь объяснить ему я. — В твоём мире деньги сглаживают и решают всё. Ты привык к комфорту, покупаемому за деньги. В моём — они значимой роли не играют. Я не завязана ни на комфорт, ни на дорогие игрушки, ни на статус.

— Не надо меня учить, девочка. Я сам в состоянии сделать выбор.

— Снова промах! — качаю я головой. — Со мной нельзя таким тоном разговаривать. Я от этого перехожу в такие режимы, которая твоя разбалованная послушными женщинами психика не выдержит.

Нажимаю ручки двери, но он щёлкает блокиратором, расположенным на его панели.

— Очередной промах! — тихо зверею я. — Никакого ограничения свободы или принуждения я не потерплю. Кроме моего острого отвращения к себе ты так ничего не добьешься.

Его пальцы нервно выстукивают дробь по панели. Минуты через три звенящей напряжённой тишины он отмирает.

— Извини. Я, кажется, опять всё испортил.