Жестокие игры в любовь

Это страшная, чудовищная, непостижимая правда. Он, Лёша, её близкий, надёжный друг, вчерашний застенчивый мальчик, боящийся признаться в своих чувствах, стоит за нападением.

Мика безотчётно прижала ладонь ко рту, а саму её всю мелко и часто затрясло. Следователь всё же подал ей воды. Она на автомате сделала несколько глотков, стуча зубами о край стакана.

В голове пульсировало: Лёша, Лёша. И мелькали образы, как в калейдоскопе: самый давний, самый первый — когда он во дворе подтягивался на турнике и благодушно улыбался, затем — когда орудовал у них отвёрткой, чинил шкафчики, позже — когда провожал её из школы… Бесчисленное множество таких эпизодов, которые она хранила бережно и вспоминала с улыбкой.

В коридоре её ждал Женя. Тоже сидел сам не свой, но, увидев Мику, подскочил, испугался:

— Что? Что с тобой?

— Это был Лёша, — только и смогла она выдавить полушёпотом.

* * *Это Мика решила: нужно навестить Лёшу в СИЗО. Жене такая затея не нравилась, но ей он уступил. Следователь тоже не стал препятствовать и выдал разрешение на свидание, хоть и без лишнего энтузиазма.

В последний момент Мика и сама немного запаниковала: что она здесь делает? И место жуткое. И как в глаза Лёше смотреть? И что ему говорить? И она бы, наверное, развернулась и ушла, если бы не давняя, нерушимая привычка доводить всё начатое до конца.

Комната для свиданий выглядела не так уж и удручающе. Окна, конечно, зарешечены, но само помещение было чистым, светлым, опрятным.

Комнату разделял по центру ряд обычных офисных столов: три стояли в одну линию, еще три — примыкая к ним, были выставлены напротив. У каждого стола — по стулу. И никаких стеклянных перегородок, никаких телефонов, как в кино.

Привели Лёшу. Мика почти со страхом подняла на него глаза и захлебнулась в его боли.

За соседним столом сидела пара, они шептались и держали друг друга за руки под пристальным взором надзирательницы. Мика же с Лёшей молчали. Все слова у неё просто стали комом в горле.

Всё же то, что случилось, до сих пор в голове никак не укладывалось.

Лёша первым нарушил молчание.

— Прости меня, Мика.